Читаем Далекое эхо полностью

Одна половина его души еще надеялась, что все образуется, уладится, вернется к норме. Но другая знала: некоторые вещи, если их сломать, никакой реставрации уже не подлежат. Мысль о реставрации вызвала в памяти Линн, и он улыбнулся. На выходные он поедет домой, и они съездят в Эдинбург в кино. Посмотрят «Небеса могут подождать» с Джулией Кристи и Уорреном Битти. Романтическая комедия станет хорошим началом. Оба, не договариваясь, поняли, что в Керколди им не стоит показываться вместе. Слишком много сплетников и сплетниц, которые всегда готовы к пересудам.

Но Зигги, пожалуй, можно рассказать об этом. Хотелось поделиться с Зигги сегодня вечером… но, как и небеса, этот разговор может подождать. Они ведь никуда не торопятся.

Зигги отдал бы все на свете, чтобы оказаться где-нибудь в другом месте. Казалось, прошли долгие часы с тех пор, как его бросили в темницу. Он промерз до мозга костей. Влажное пятно мочи на штанах ощущалось как ледяной компресс, член съежился от холода до детских размеров. И ему все еще не удалось развязать руки. Судорога сводила то руки, то ноги, заставляя кричать от нестерпимой боли. Наконец ему показалось, узел начал подаваться.

Он снова прижал наболевшей челюстью нейлоновую веревку и помотал головой туда-сюда. Да, точно, свободы стало больше. Или его отчаяние достигло предела, когда начинаются глюки. Еще рывок налево, затем обратно… Он повторил это несколько раз, и, когда конец веревки наконец высвободился и ударил его по лицу, Зигги залился слезами.

Он размотал первый виток, дальше пошло гораздо легче. Наконец руки свободны. Онемевшие, окоченевшие, но свободные. Пальцы опухли и походили на мороженые сосиски из супермаркета. Он сунул их под куртку, под мышки. По-латыни «аксилла» – подумал он, вспомнив лекцию, что холод – враг мозга, он замедляет мыслительные процессы.

– Займемся анатомией, – произнес он вслух и вспомнил, как они умирали со смеху с приятелем-студентом, читая, как вправлять вывихнутое плечо. «Поместите разутую ногу в чулке под мышку», – говорилось в руководстве. «Как одеваться врачу, – хохотал приятель. – Надо запомнить, что в докторском саквояже следует иметь черный шелковый чулок, на случай если столкнешься с вывихом плеча».

Вот так и надо себя вести, чтобы остаться в живых, подумалось ему. Память и движение. Теперь, когда руки помогали ему удерживать равновесие, он смог, ковыляя, обойти свою тюрьму. Минута ковыляния, две минуты отдыха. «Как было бы хорошо посмотреть на часы», – подумал он и сам подивился своей глупости. Впервые он пожалел, что не курит. Тогда у него были бы спички или зажигалка. Что-то, чем можно было бы, хоть на миг, разогнать непроглядный мрак.

– Сенсорный голод, – громко произнес он. – Нарушь тишину. Разговаривай сам с собой. Пой!

Руки и ноги закололо иголками, и он дернулся от боли. Он вытянул руки вперед и потряс кистями. Неуклюже потер одну об другую, и постепенно они стали оживать. Он прикоснулся к стене и с радостью ощутил грубую шероховатость песчаника. Он ведь испугался, что из-за нарушения кровообращения пальцы могут навсегда перестать слушаться. Теперь они распухли и не сгибались, но он по крайней мере снова их ощущал.

Он с трудом заставил себя встать на ноги и принудил их медленно переступать в некоем подобии – нет, не бега – трусцы на месте. Он почувствовал, как учащается его пульс, и замер, пока тот не пришел в норму. Сколько же дней в году начинались с тихой ненависти к физре! К этим садюгам тренерам по гимнастике, бесконечным пробежкам и кроссам по пересеченной местности… регби… Движение и память.

Он выйдет отсюда живым. Он выживет. Разве не так?

Настало утро, а Зигги на кухне все нет. Встревоженный теперь по-настоящему, Алекс заглянул в его комнату. Зигги не было и там. Определить, спал ли он в постели, было трудно, потому что Зигги не убирал ее с начала семестра. Алекс вернулся на кухню, где Брилл уплетал за обе щеки большую миску молока с кокосовыми хлопьями.

– Что-то я беспокоюсь о Зигги. По-моему, он с вечера не возвращался.

– Ты как старая бабка, Джилли. Тебе никогда не приходило в голову, что он может пойти потрахаться?

– Думаю, он бы тогда как-нибудь упомянул об этом.

– Только не Зигги, – фыркнул Брилл. – Если он не захочет, ты этого никогда не узнаешь. Он скрытный, не то что мы с тобой.

– Брилл, сколько лет мы живем в одном доме?

– Три с половиной года, – сказал Брилл, заводя глаза к потолку.

– И сколько раз Зигги не ночевал дома?

– Не знаю, Джилли. На случай, если ты не заметил, я как раз часто не возвращаюсь на базу. В отличие от тебя у меня имеется жизнь за пределами этих четырех стен.

– Я тоже не совсем монах, Брилл. Но, насколько мне известно, Зигги никогда не уходил на всю ночь. И это меня очень тревожит, потому что недавно Верда избили до полусмерти братья Дафф, а вчера у меня вышла драчка с Кэвендишем и его дружками-тори. Что, если на Зигги напали и он сейчас в больнице?

– А если он все-таки отправился за клубничкой? Ты только послушай себя, Джилли, – ни дать ни взять моя мамочка.