Читаем Далекое эхо полностью

Стена оказалась ближе, чем он ожидал. Он повернулся к ней, чтобы пальцами ощупать ее зернистую поверхность. Он старался сосредоточиться на окружающей обстановке, чтобы не позволить панике завладеть им. Он не мог позволить себе задуматься о том, сколько придется здесь пробыть. Если думать о шансах на спасение, можно сойти с ума, развалиться на составные части, разбить голову о камень. Но не оставили же они его умирать? Брайан Дафф способен на такое, но его дружки вряд ли пойдут на это.

Зигги повернулся к стене спиной и медленно соскользнул на холодный пол. У него ныло все тело. Вроде бы ничего не сломано, однако он понимал, что не нужно переломов, чтобы страдать от мучительных болей, требующих серьезной анестезии.

Он знал, что не может себе позволить просто сидеть и ничего не делать. Если он не будет двигаться, его тело закостенеет, суставы сведет судорога. При этой температуре он умрет от переохлаждения, если сам не позаботится о нормальном кровообращении. Нет, он не доставит такое удовольствие этим мерзавцам. Для начала нужно высвободить руки, и Зигги склонил голову как можно ниже, морщась от сумасшедшей боли в ушибленных ребрах и спине. Натянув веревку до предела, он смог еле-еле дотянуться зубами до узла на конце.

Заливаясь слезами боли и жалости к себе, Зигги начал решающую битву жизни.

Алекс удивился, когда по возвращении обнаружил, что дома никого нет. Зигги ничего не говорил о том, что куда-то собирается, и Алекс полагал, что тот думает вечером поработать. Может быть, он пошел навестить кого-нибудь из своих друзей-медиков? А может, вернулся Брилл и они вдвоем отправились куда-нибудь выпить. Не то чтобы он тревожился. Из того, что Кэвендиш и его приятели накинулись на него самого, вовсе не следует, будто что-то случилось с Зигги.

Алекс сварил себе кофе и приготовил несколько тостов. Затем он уселся в кухне за стол, разложив перед собой конспекты последней лекции. Он всегда мечтал наконец четко разобраться в венецианской живописи, и на сегодняшних слайдах он увидел кое-что новое, в чем ему хотелось бы разобраться повнимательнее. Он делал заметки на полях, когда в дом бодро ворвался Верд, переполненный доброжелательностью.

– Ох, ну и вечерок у меня был, – восторженно завопил он. – Ллойд так вдохновенно разобрал Послание к Ефесянам.[3] Просто поразительно, сколько всего он умеет извлечь из Писания.

– Я рад, что ты хорошо провел время, – рассеянно отозвался Алекс. С тех пор, как Верд ударился в христианство, его восторги повторялись неустанно и с одинаковой театральностью. Алекс давно перестал обращать на них внимание.

– А где Зиг? Работает?

– Куда-то ушел. Не знаю куда. Если поставишь чайник, я сварю еще кофе.

Чайник едва успел закипеть, когда они услышали, что хлопнула входная дверь. К их удивлению, это пришел Брилл, а не Зигги.

– Привет, незнакомец, – сказал Алекс. – Она тебя выгнала?

– У нее кризис жанра, – отвечал Брилл и потянулся за кружкой. Он налил кофе и пожаловался: – Я торчал у нее долго-долго, но она лишь стонала, что ей нужно написать эссе. Так что я решил озарить вашу жизнь своим присутствием. Где Зигги?

– Не знаю. Разве я сторож брату моему?

– Книга Бытия, глава четвертая, стих девятый, – щегольнул Верд.

– Пошел ты на фиг, Верд, – откликнулся Брилл. – Ты еще не переболел?

– Иисусом переболеть нельзя, Брилл. Я не жду, что поверхностное существо вроде тебя это поймет. Ты поклоняешься ложным богам.

Брилл ухмыльнулся:

– Может быть. Но как она делает минет!..

Алекс застонал:

– Я больше этого не выдержу. Я пошел спать.

Он оставил их переругиваться и укрылся в тишине собственной комнаты. На замену Кэвендишу и Гринхолу никого не прислали, так что он перебрался в прежнюю спальню Кэвендиша. Остановившись у порога, он заглянул в музыкальную комнату. Алекс не мог вспомнить, когда они в последний раз садились и играли вместе. До начала нынешнего семестра дня не проходило, чтобы они не проводили по часу и более за джем-сейшн. Но это ушло, как и былая дружба.

Возможно, такое всегда происходит, когда взрослеешь, но Алекс подозревал, что это связано со смертью Рози Дафф, показавшей каждому, что собой представляют он сам и его друзья. Это оказалось очень поучительным. Брилл нашел убежище в эгоизме и сексе, Верд вообще перенесся на какую-то иную далекую планету, где говорят на неведомом языке. Только Зигги не изменил дружбе. Но даже он взял да и исчез без следа. А подоплекой этого всего стал диссонирующий контрапункт с обыденностью, подозрительность, разъедающая душу неуверенность. Да, ядовитые слова произнес Брилл, но Алекс сознавал, что и раньше он сам уже дал пищу червяку сомнений.