Читаем Далекие горизонты полностью

А затем я направился во дворец Цезаря, расположенный на вершине холма, где и обнаружил самого Цезаря в саду, рассматривающим пару верблюдов, привезенных им из Африки. На Цезаре было надето нечто вроде одеяния жителей пустыни, снабженное капюшоном, а за поясом блестел изумительной красоты кривой меч. За пять недель отсутствия солнце так сожгло кожу на лице и на руках, что Цезаря легко было принять за араба.

- Пизандр! - завопил он, увидев меня. Я уже успел позабыть это дурацкое имя за время отсутствия Деметрия. Он широко улыбнулся, и его зубы сверкнули на темной коже лица, подобно путеводным звездам в глухую ночь.

Я произнес все положенные слова, выразив надежду, что путешествие было приятным, но он отмел все это в сторону одним мановением руки.

- Ты знаешь, о чем я думал, Пизандр, в каждую минуту моего путешествия? О нашем великом проекте, конечно! И знаешь, теперь я понял, что он еще далеко не доработан. Я решил… я думаю превратить Сицилию, когда стану Императором, в свою столицу! Зачем мне жить на холодном, продуваемом ветрами севере, когда я могу блаженствовать в непосредственной близости к Африке, к тем местам, которые, как я сейчас понял, я бесконечно полюбил! Так что мы с тобой должны построить здесь в Панормосе еще и здание Сената, и просторные виллы для всех высших чиновников моего двора, и библиотеку… Ты ведь знаешь, Пизандр, что на всем острове нет ничего, что заслуживало бы называться библиотекой? Но мы можем разделить пополам сокровища Александрийской библиотеки и одну половину перевезти сюда, как только будет готово здание, достойное хранить эти книги. И еще…

Но я избавлю вас от продолжения. Достаточно сказать, что безумие принца перешло в стадию безграничной гигантомании, и я стал ее первой жертвой, так как он тут же известил меня, что мы с ним не позднее сегодняшнего вечера отправимся в поездку По всему острову - из конца в конец - С целью поиска мест для строительства тех великолепных зданий, проекты которых взбрели ему в голову. Он собирался сделать для Сицилии то, что Август сделал в свое время для Рима, - превратить ее в чудо своего времени. Прежний план - начать проект строительством дворца в Таормине - был начисто позабыт. Сначала мы проедем от Таормины до Ликаты, расположенной на другом берегу, потом обратно - от Эричи до Сиракуз, останавливаясь в каждом селении между этими городами.

Так мы и сделали. Сицилия - остров большой, так что наша экспедиция заняла два с половиной месяца. Цезарь довольно приятный спутник: он может быть остроумен, он умен и весьма жизнерадостен, а то, что он псих, сказывается не всегда. Путешествовали мы со всеми удобствами, а мое еще не зажившее колено требовало, чтобы меня большую часть пути таскали в паланкине, что давало мне возможность ощутить себя каким-то античным потентатом вроде египетского фараона или Дария Персидского. Побочным эффектом этого неожиданно свалившегося на меня перерыва в моих исследованиях была невозможность в течение долгих недель возобновить знакомство с дневником Траяна VII, что буквально сводило меня с ума. Взять его с собой и по ночам изучать в своей спальне было слишком рискованно, ибо Цезарь был ревнив, и если бы он вошел ко мне без предупреждения и обнаружил, что я занят чем-то, что не имеет отношения к его проекту, он вполне мог бы вырвать у меня из рук дневник и швырнуть его в огонь. Поэтому я оставил дневник в Таормине, вручив его Спикуло, умоляя сохранить его даже ценой собственной жизни. И много ночей после этого, когда мы мотались туда и сюда по всему острову под все более раскаляющимся солнцем, ибо лето уже наступило, а Сицилия, как известно, лежит в южных широтах, я вертелся на моей постели, восстанавливая в воспаленном мозгу возможное содержание дневника и рисуя себе совершенно невероятные эпизоды путешествия Траяна, которые должны были вытеснить из моей головы реальность, заключавшуюся в том, что Цезарь Деметрий в своем проклятущем самовосхищении помешал мне познакомиться с этим документом. При этом, конечно, я знал, что реальность, если мне дадут шанс открыть дневник, будет бесконечно удивительнее того, что я пытаюсь вообразить.

Когда я наконец вернулся в Таормину, забрал дневник у Спикуло и за трое потрясающих суток, вряд ли смежив глаза хоть на мгновение, прочел и перечел каждое словечко в дневнике Траяна, обнаружил в нем наряду с рассказами об удивительном, прекрасном и невероятном много вещей, которые действительно не мог себе вообразить, но читать о которых было далеко не так приятно.

Хотя дневник был написан на кухонной латыни Средневековья, текст не представлял для меня особой трудности. Император Траян был отличным писателем, чей стиль, грубоватый и простой, но одновременно очень живой, напомнил мне о Юлии Цезаре - другом великом вожде, владевшем пером не хуже, чем мечом. Траян, видимо, писал дневник лично для себя, и мысль, что этот отчет будет представлять общественный интерес, ему даже в голову не приходила. Иначе говоря, то, что дневник попал в архив и там сохранился, следует считать невероятной удачей.