Читаем Даева полностью

Качели в движении, и мир вокруг нечеткий, спокойный. Не видно никого и ничего. Границы размыты. Сумерки в летний день. Но движение замедляется, и мир проявляется своими страхами. Серенький волчок обернулся злобным зверем. Вот движение остановилось и страшные черные тени превращаются в людей. Старик стоит рядом и что-то вещает злым голосом. «Юля… ты рисовала? К тебе пришел молодой человек…» А около старика Существо сильное и страшное ябедничает ему – «совсем не ест!… инсулин…». А волк поворачивается мордой, пасть у него раскрыта и летит из нее красная слюна… он скусит голову! Он же сейчас скусит голову маме! Мама, беги! Скорее на качели! Вверх-вниз, вверх-вниз! Мир теряет очертания, становится размытым, как пятна на рисунках старика… Вверх-вниз! И там, наверху, видно свечение, это Амон, он ждет ее!

«Александр Петербургский к тебе пришел!» – доносится голос старика.

Вверх-вниз! Раскачивается на веревках лодочка. «Посмотри, к тебе пришел…» И она смотрит. Как на цветной палитре проявляется черно-белое изображение…. Страшное лицо, Того, кто бродит по ней…

***

Вдруг лицо девушки как будто свело судорогой. Словно рябь пошла по воде – и красивое Юлино лицо стало мягкой маской, сквозь которую начали проступать жесткие мужские черты. Длилось это не более двух-трех секунд. Затем девушку затрясло, как во время озноба, и она закричала…

– Юля! Успокойся! – Калигари сжимал ее в руках и, обращаясь к медсестре, кричал, – быстрее, четыре кубика в вену! Что вы стоите?

– Я его вижу! Вон он! Ариман! Он пришел за мной! – Она вырывалась, билась и сумела наконец так оттолкнуть доктора, что тот полетел на пол.

Пока медсестра быстро и уверенно вскрывала ампулу с лекарством, набирала его в шприц, Юля смотрела на меня, точнее, за мое левое плечо и продолжала кричать.

– Не надо! Уходи! Я еще не готова! Это Ариман!

Я приходил в себя, до конца не осознавая, где нахожусь – во внутреннем мире и воспоминаниях Юли или в больничной палате? Но когда мимо просвистела чашка, брошенная Юлей, я все понял.

Вздрогнув, я обернулся. Естественно, за моим плечом никого не было. Калигари вскочил с пола и потирал ушибленную при падении руку. Медсестра, навалившись всем весом на девушку, делала ей инъекцию. Та из последних сил указывала рукой куда-то поверх меня. Крик ее становился все тише, рука слабела, опускаясь ниже и ниже, пока совсем не упала.

Медсестра перевела дыхание, а затем стала прибираться в палате. Роберт Михайлович подошел к девушке, лежащей на кровати лицом вниз, со свесившейся рукой. Приподнял ей веко, заглянул в глаз. Потом, взяв за запястье, прощупал пульс. После чего попытался перевернуть ее на спину.

– Помогите, что вы там встали? – бросил он мне.

Я замешкался, но на помощь ему пришла медсестра. Она ловко выдернула ее за вторую руку, крутанула, и Юля оказалась на спине. Я присмотрелся, мне показалось, что она не дышит. Грудная клетка была неподвижна. Наверно, Роберт тоже так решил, поскольку он что-то спросил у медсестры и подошел к девушке.

– Сейчас раздышится, – пообещала медсестра и хлопнула Юлю пару раз ладонью по груди.

Глава 6.

– …вот так и сходят с ума! У меня в голове водоворот из образов и мыслей. Палата «люкс» в дурдоме. Санитар около ауди. Серый кардинал среди душевнобольных. Чье-то постоянное присутствие, ощущение взгляда и видение в ночи. «Женихов привели!» И ужасно хочется выпить!

– Это, пожалуй, проще всего, – спокойно ответила Маргарита на мою речь. – Есть коньяк, вино…

Поясню. Когда мы вернулись от несчастной Юли в кабинет заведующего, я выслушал все, что тот обо мне думает. Словно я был причиной всех его неприятностей или, во всяком случае, этого припадка. Я, рассуждая вслух, попытался понять, что же так испугало Юлю, что она опять увидела, но доктор резко оборвал меня:

– Послушайте! Вы, наверно, насмотрелись этих… ток-шоу, после просмотра которых у нас наплыв страждущих!

– Нет, что вы …