Читаем Curacao-blue полностью

Curacao-blue

Максим Борисович Шинкарёв , Максим Шинкарёв

— Да ничего особенного. Детство в рабочих предместьях, потом отрочество на ферме, потом глупое бегство в Париж, там попытка богемной жизни и разгрузка вагонов. Теперь река и ты.

— Господи, какой же ты глупый.

— Не жалуйся.

— Я не жалуюсь. Завтра пароход пристанет к этому твоему острову и ты сойдёшь на берег. А я поеду обратно.

— Да.

— И там будут опять эти приёмы, этот снобизм, эти морды с врождённым геморроем, эти сухие твари, которых там принято заводить в юности и называть жёнами. А потом и я стану такой тварью. И тогда я пойму, что ты был прав, а я безумна.

— Не поймёшь.

— Почему?

— Так что же случилось с вашей рукой, генерал?

— Вы никогда не унимаетесь, капитан?

— Никогда, мой генерал. Иначе зачем начинать?

— Вы правы. Ну что ж, история была вполне себе заурядной. Мы сидели в каменном подвале и пили. В нас уронили хорошую, добротную авиабомбу. Она пробила каменный свод, взорвалась и осколки накрыли нас. А потом загорелся бензин в канистрах, которые мы там держали. Сначала руку мне покромсало осколками, потом поджарило. Всё заурядно и просто.

— Как же вы выжили?

— Несложно. После авиаудара за нами пришли солдаты противника. Им хватило ума вытащить меня из огня.

— Вы попали в плен?

— Нет, такой роскоши в тот раз не полагалось, не тот был случай. Я убил своего спасителя и убрался подальше.

— И всё равно, генерал, вы не из слабых. Я восхищаюсь вами. Выпьем!

— Выпьем, капитан. Но это будет последняя. На сегодня хватит.

— Как скажете, мой генерал. Как скажете.

— Ваше здоровье, капитан.

— Ваше здоровье, мой генерал! За вас!

— Как скажете.

— Ну что же, приятного вам отдыха, мой генерал! Если что, помните, через две недели мы придём снова, и я буду благодарен судьбе за возможность снова выпить с таким выдающимся человеком!

— Спасибо, капитан. Вы переоцениваете мои достоинства.

— Достоинства такого человека невозможно переоценить!

— Всё возможно, мой капитан. Будьте здоровы!

— Будьте здоровы и вы, мой генерал!

Волны реки накатывают на каменистый берег.

Теплоход скрывается за поворотом.

Я сажусь на чемодан и вспоминаю старую, единственную стоящую мою мелодию.

Зной реки…

Лунный блик спит в бокале,

Мы случайно

Вдруг нашли, что искали…

Мои губы шепчут слова, написанные той ночью. Ты спала, и твои тёмные волосы укрывали истерзанную подушку.

И над тихой водой,

Пусть не знаю кто ты,

Я сегодня с тобой,

А в стакане цветы,

Эту строфу лучше всего было бы произнести тебе. Но ты спишь.

Наши волосы треплет

Тёплый ветер реки…

Вскоре втянутся цепи

Сквозь якорный клюз

И споют нам, споют:

Кюрасао блюз…

Я лгу. Я лгал тебе сегодня. Нет, не тогда, когда говорил про детство в парижских предместьях, не про адову работу на ферме у троюродного родственника после ухода родителей, не про отвратительный и жалкий период завоевания “богемы”.

Скоро ты узнаешь. А может, и не узнаешь, если я сделаю всё верно.

Зной реки…

Лунный блик спит в бокале,

Утолим мы

Нашу боль и печали…

Нашу ли? Этот старик говорил со мной, и лицо его было образцом аристократического стиля. Твёрдые черты, ровный тон. И сумасшедшая, безумная боль в зрачках.

Там где койка в каюте,

А в зеркале – ты!

Ну позволь мне испить

От твоей наготы!

Наши губы целует

Тёплый ветер реки…

Он не мог тебя целовать — ты не хотела. Он совершил ошибку, взяв тебя в жёны.

Вскоре втянутся цепи

Сквозь якорный клюз

И споют нам, споют:

Кюрасао блюз…

Я смотрю на тебя. Постель растерзана, покрывало смятым комком отброшено в сторону. Тонкая простыня накрывает тебя, и понимаю, что тебе жарко, несмотря на то, что открыт иллюминатор. Я смотрю, как дыхание ворошит концы твоих волос, сбившихся на подушке.

Зной реки …

Лунный блик спит в бокале.

Утопаю,

Я в тебе утопаю…

Стон распластанных тел,

Жизнь свернулась в спираль:

Получи, что хотел,

Гран мерси, дженераль!

Я закрываю глаза. Я понимаю, что эта картина будет стоять перед моим взглядом долго, очень долго. Возможно, столько, сколько я проживу.

Наши пальцы ласкает

Тёплый ветер реки…

Вскоре выпадут цепи