Читаем Circa semitas angustas полностью

Потом, после трагических событий те, кто помнил его мальчишеские годы рассказывали, что он был замкнутым, необщительным ребенком, его никогда не видели во дворе играющего с дворовыми сверстниками, только изредка спускался во двор и то в сумерках, выгуливая собаку. Из-за этого его недолюбливали …и несмотря на то, что он чуждался всех, не смог избежать столкновения со сверстниками на улице… тогда прохожие разняли дерущихся ребят, а его перевели в другую школу, а потом было и военное училище… после этого долгие годы его никто не видел.

Имя ему было Бора. Он и теперь из дома выходил только ранним утром, когда на улицах мало людей, закупив для себя все необходимое на день, опять закрывался в своей квартире, как прежде избегая всех ни с кем не общаясь.

Ганс-Ульрих пару раз пересекался с ним, размеренными шагами идущего из ближайшего супермаркета домой и был поражен его необычным равнодушием ко всему. Это было равнодушие не направленное на кого-то, не с целью одержать верх над другими, а завернутое в себя, фундаментальное, субстанциональное равнодушие. Гансу-Ульриху стало отчетливо понятно, что он живет только потому, что жив…потому, что не умер еще. Полное отсутствие в нём на что-то направленных интересов, абсолютная, уравновешенная пустота было такой ощутимой, что не оставляла место иным спекуляциям. Но наряду с этим, был заметен его зоркий, насквозь пронзительный взгляд, который задерживался на предметах в течении сотни доли секунды, но которого чувствовали все, оказавшийся в фокусе этого оценочного взора… Ганс-Ульрих упорно размышлял над его предназначением и заключил что (что потом подтвердили дальнейшие события), Бора не делил людей на друг-враг, все люди для него были мишенью, потенциальной мишенью и он определял, которые из них представляют опасность на этот, данный момент… инструментом построения отношений с этой мишенью ему служила не политика, т.е. дихотомическое разделение на друг-враг с дальнейшими манипуляциями, а более простой предмет, огнестрельное оружие. Для него “люди” были сопряжены с опасностью и он оценивал степень актуализации этой опасности.

…

По выходным, когда сухая погода, если с утра до ночи не льет холодный дождь, во дворе бывает людно и шумно. Здесь и мамы с детьми и преклонного возраста жители многозначительной задумчивостью сидящие на лавках, а нередко, по вечерам собираются здешние мужчины за кружкой пива, чтобы обсудить политиков, поговорить о новостях житейских, кого где назначили и кто с ним близко знаком, о машинах, о женщинах и так далее… тем много… с другой стороны, они таким образом контролируют друг друга, находятся на виду у других, давая понять, что от них не следует ждать доселе непривычного и что стабильности они не угрожают. Это общество опасается чужака, инкогнито, неясного… поэтому если в их среде появляется незнакомец, если он хорошего тона человек, должен прояснить себя и свою личность перед другими, перед сообществом, находя для этой процедуры определяемые субкультурой соответствующие формы. От того, как он справится с самопродвиженим, какую выберет форму, какое проявить знания норм субкультуры, зависит его статус в локальном сообществе и дальнейшее к нему обращение. Этой процедурой новичок доводит до других, до сообщества собственные границы, делает понятным и прогнозируемым то, чего можно от него ожидать в дальнейшем и конечно же должен стабильно выдерживать преподнесенный им же образ себя. Выход за границами этого образа возможна, но изредка и в форс-мажорных ситуациях и в пределах, определяемых субкультурой.

У сообщества хватает способов принуждения к контакту тех, кто ставит себя вне субкультуры и тем самым проявляет к социуму неуважение. Оно может организовать повседневные, мелкие, но очень неприятные проблемы, а на худой конец, войти с неучтивым в открытый конфликт, что и случилось в случае Бори.

Ущемленное самолюбие раздраженного из-за этого сообщества неизбежно вело к мощному выплеску накопленной злости, что не заставила себя ждать… Гейзер пробудился, закипел, мощным потоком выбросив вес гнус наружу.

Ведущую роль в организации конфликтов взяли на себя женщины. Они быстро смоделировали пару несложных сюжетов, которые в реальности никогда не имели место, распространили их в виде слухов…и что главное, они сами поверили правдивость ими же придуманного, быстро переходя ступени от “мог совершить", через “может и совершил”, к категоричному "совершил именно он". Поверили с каким-то особым ожесточением, истерично… так что переубедить их было невозможно.

С одной стороны с жалобами они обратились к стражам правопорядка, параллельно принуждая своих мужчин к действию и привлечению к делу уличных авторитетов с криминальным наклоном. Случилось так, что и блюстители порядка и полукриминальные представители улицы в тот день совпались во дворе дома, по своему стараясь вынудить Бору выйти на контакт, по сути-на разборки.