Читаем Чур, я в домике! полностью

Позади остались несколько километров разбитой асфальтовой трассы, с которой то и дело приходилось сбегать на обочину и падать в траву, прячась от невесть куда мчащихся среди ночи легковушек, освещенные здания складов и лающие за бетонным забором собаки. Почти полная Луна все чаще скрывалась за быстро бегущими облаками, и тогда становилось трудно различить даже пальцы на вытянутой перед собой руке. Под утро похолодало, небо затянуло, и начался нудный мелкий дождь. Идти по редколесью и мокрой траве стало труднее, одежда и обувь быстро промокли. На рассвете Максим вышел к заброшенной деревне, проявившейся в тумане угрюмыми серыми тенями пустых домов с провалившимися крышами.

Он выбрал дом посохраннее, с целой крышей, и залез на чердак, где, к его удивлению, сохранилось сухое сено. Глянул для порядка показания дозиметра — как в Киеве. Расстелил туристический коврик, стянул с себя волглую одежду, завернулся в спальный мешок и мгновенно уснул под мерный перестук дождевых капель по старому толевому покрытию.

Проснулся он в середине дня. Дождь закончился, но было все еще сыро и зябко. Максим вышел в одичавший сад возле дома, стряхнул на лицо дождевой воды с листьев — умылся. Побродил среди корявых ветвистых яблонь, похожих на «ведьмины мётлы», подобрал три кособоких паданца. Вернулся в дом, перекусил тушенкой и яблочками, посмотрел карту. Деревня была не та, к которой он рассчитывал выйти, а впереди оставалось еще километров пятнадцать. Не так уж много, но днем по дорогам идти нельзя, придется по лесу.

Можно было бы вскипятить чаю, — судя по карте, чуть севернее деревни находились какие-то оросительные каналы, но жалко было терять время. К вечеру хотелось добраться до Припяти: там будет тепло, сухо и сколько угодно чая. Хотелось поскорее домой, и это желание подавляло все остальные.

Максим прошел через давно пустующую деревню. Выщербленный асфальт бывшей главной улицы устилали золотистые остроугольные листья болотного дуба. Корни деревьев подняли и взломали асфальт, трещины поросли изумрудным мхом, обочины толстым слоем занесли белый песок, сосновая хвоя и опавшие листья каждой осени, прошедшей с 1986-ого года. Сохранившаяся кое-где тусклая пунктирная линия разметки выглядела здесь нелепо до сюрреализма. Автобусная остановка с мозаичным узором, выложенным цветной плиткой, потонула в зарослях ольхи.

Деревенская улица вывела на дорогу из частично сохранившихся, частично разобранных бетонных плит. Здесь пролегал относительно удобный участок маршрута в обход КПП. Через несколько километров Максим свернул на еле заметную с дороги, давно не хоженую тропу по краю леса. Один раз его испугали лоси — мелькнув светлыми пятнами, два крупных голенастых зверя, ломая кусты, перебежали дорогу в двадцати метрах впереди. В первый момент Максиму показалось, что это люди, и он, не раздумывая, метнулся в лес. В другой раз, подпрыгивая на ухабах и подминая под себя молодую поросль, мимо на хорошей скорости пролетел корейский внедорожник. Максим успел залечь в канаве за несколько секунд до его появления — он до последнего момента сомневался, что шум мотора не мерещится ему в шуме деревьев. То и дело попадались грибы — моховики, маслята, волнушки, грузди. Блестела яркими бисеринками уже перезревшая и подсыхающая на кустиках брусника. Заполошно вопили, с шумной возней трясли рябину пестрые крапчатые дрозды.

Вскоре молчавший до сих пор радиометр напомнил о себе пронзительным электронным писком — здесь двадцать с лишним лет назад пролег пресловутый Западный радиоактивный след. Максим поспешно отключил звуковой сигнал радиометра и ускорил шаг. «Грязные» места хотелось миновать побыстрее.

Уже смеркалось, когда Максим вышел к довольно-таки оживленной по здешним меркам асфальтированной трассе. Переждав в кустах, пока проедет колонна из четырех тяжело груженых самосвалов, сотрясающих воздух рычанием моторов, он огляделся и пересек дорогу. Тут невдалеке, у следующего поворота, тоже, бывает, устраивают засады, поэтому лучше обойти. Тем более, что до цели осталось меньше двух километров, обидно будет попасться. Он преодолел труднопроходимые заросли ольшаника, железнодорожную насыпь и заполненные дождевой водой канавы вдоль нее. Среди соснового леса на фоне темнеющего неба четко обозначились ажурные опоры ЛЭП с провисающими проводами. Линия, ведущая от ЧАЭС к Припяти.

Еще с километр извилистой песчаной дорожки с неприятно свежими следами протекторов, гудящая трансформаторная подстанция, и вот сквозь лес уже можно различить белеющие в темноте корпуса радиозавода. Песок под ногами сменился бетонными плитами, а впереди стал различим забор из колючей проволоки, за которым был Город.