Читаем Чукотка полностью

Ульвургын останавливает собак, садится и, закуривая, говорит:

- Ты можешь пешком идти целый день без остановки?

- Нет, пожалуй, не смогу.

- А я могу. Раньше два дня подряд мог ходить. Только кусок мяса надо в сумке.

Он покурил и, повернув собак, поехал вниз по реке.

- Лучше поедем вдоль берега моря по льду. Там наносный прошлогодний лед. Быстро ехать можно. И собачкам легче. А здесь все равно что пешком.

Собаки почувствовали замысел хозяина, рванули и, напрягая силы, побежали к морю.

Ульвургын дал им направление и, повернувшись ко мне, стал разговаривать.

- Что такое? - начал он. - Давно я хотел с тобой говорить о рабочих. Один раз я видел в школе, как резали картошку. Почему, думаю, такие рабочие? Вот рабочие, которые на заводах делают макароны, - наверно, стахановцы они? Они делают чистые продукты, можно сразу положить в котелок и варить. А те, которые на заводе делают картошку, - там, наверно, лентяи работают. Потому что она, картошка, грязная, надо ее обрезать ножом и промывать водой. Я видел, как в школе ее обчищали. Собрания надо устраивать, чтобы и они были стахановцами.

Я объяснил Ульвургыну, как растет картошка и почему она грязная.

Нарта бежит уже вдоль отвесных скал по толстому наносному льду. Кое-где попадаются разводья. Собаки скачут через них, и нарта на мгновение нависает над водой. Далеко на север от самого берега простираются ледяные поля. Вдали виднеется черная полоса открытого моря.

Мы едем вперед и по мере нашего продвижения видим, что полоса льдов клином сходится у скалистого берега.

Ульвургын напряженно всматривается в даль и думает. О чем думает Ульвургын? Он издали определяет: проходит ли полоса льдов немного дальше ущелья, по которому мы сможем подняться в горы, или нет? Если полоса льдов клином сойдется у ущелья, то придется возвращаться обратно. А это очень далеко.

Нарта бежит, а впереди полога льдов вдоль скал становится все уже и уже. Мы едем по припаю, ширина которого всего с десяток метров. По одну сторону - грандиозные скалы, забраться на которые сможет только птица. По другую - мрачная вода моря.

Припай становится все более узким. Вот мы уже едем по ленте метра в два шириной. Здесь еще можно повернуть обратно. Ульвургын отстегнул бы по одной каждую из собак, поднял бы над головой нарту и, повернув ее, спокойно поехал назад.

Он становится на нарту, всматривается вперед и, видимо, размышляет.

- Ульвургын, может быть, обратно повернем?

- Ай-яй-яй! - качает он головой. - Плохо, когда человеку мешают думать.

- Хорошо, Ульвургын, я молчу.

Еще напряженней он смотрит вдоль гранитной стены, что-то бормочет, думая почти вслух. Он называет ущелье, камни, белую скалу и затем садится на нарту.

- Ничего, поедем, - тряхнув головой, говорит он.

- Ты думаешь, можно доехать до ущелья?

- Может быть, теперь я не думаю, - улыбаясь, говорит он. - Может быть, теперь я знаю.

- Ну хорошо, поехали.

Припай становится совсем узким. Он только под нартой, а с боков хоть опускай ноги в темную воду моря. Вот отсюда уже и не повернешь обратно. И, словно угадав мою мысль, Ульвургын, не оборачиваясь, говорит:

- Если кончится припай совсем, пешком обратно. Собак отстегну, нарту за камень привяжу, потом придется взять.

"Черт возьми! - думаю я. - Как лунатики, мы ползем по карнизу высоченного дома. Зачем я не настоял, чтобы вернуться раньше? Пусть бы сделали этот тридцатикилометровый крюк!"

Но Ульвургын рассуждал иначе. Ведь вот совсем рядом ущелье. Выехать туда - и не нужно будет мучить собак тяжелой дорогой.

Собаки насторожены. Поглядывая на море, они жмутся к скалистой стене и пробираются с величайшей осторожностью.

Впереди, в нескольких шагах от припая, в море полощутся утки, запоздавшие с перелетом.

Меня охватывает ужас, и я чувствую, как выступает холодный пот. Я хорошо знаю, что собаки, завидев пролетающего ворона, стремглав бросаются с дороги в его сторону. Или когда на пути попадается куропатка, они, теряя рассудок, кидаются за ней и долго не могут остановиться, хотя она уже и взлетела.

Мы подъезжаем к уткам. Они не боятся нас и не взлетают. Вот они совсем уже рядом. Я слежу за собаками и одно мгновение почти готов спрыгнуть с нарты назад. Собаки мельком бросают взгляд на уток и опять, опустив низко головы, словно обнюхивая дорогу, идут вперед. Вожак щелкает зубами и вдруг пристальнее, чем нужно, засматривается на уток.

- Нынкай! - предостерегающе кричит Ульвургын.

Мальчик-Нынкай опускает голову и больше не смотрит на уток. Собаки и сами понимают опасность положения, но инстинкт все же заставляет их изредка посматривать на плавающую птицу.

Вдруг утки нырнули и скрылись в воде.

Вскоре мы выехали на пологий берег ущелья. Здесь, по другую сторону ущелья, припая уже не было. Чуть заметное дыхание моря около скал нежно шевелило кружевную пену.

Поднявшись по ущелью в горы, мы остановились.

- Какой человек Ульвургын? - спрашивает он и тут же отвечает: Ульвургын есть человек... У-у, какой человек! Мимо смерти идет, посмеется ей в лицо и пройдет дальше.

И среди нагроможденных гор, ослепительно белых от снега, мы оба хохочем.