Читаем Чудо Сталинграда полностью

Командир «боевой группы Эйзермана» 10 августа с.г. издал приказ «О поддержании дисциплины», в котором он, однако, мародерством считает «изъятие у населения лишь других вещей, кроме продуктов питания», узаконивая таким образом изъятие продовольствия без какой-либо компенсации.

В приказе отдела 1с 16-й мотодивизии от 8 августа с.г. говорилось о необходимости хорошего отношения к населению Кавказа. Там говорилось: «…Особенности проживающих на Кавказе народов заставляют меня предупредить о недопустимости перегибов в отношении местного населения. Жители Кавказа в большинстве своем враждебны большевизму и стремятся освободиться от коммунистического насилия. Они видят в германском солдате естественного союзника, и разрушать их веру является преступлением перед германским народом.

Несмотря на все приказы, имеются еще, к сожалению, случаи, когда солдаты врываются в дома, мародерствуют и грабят. Некоторые командиры частей, как видно, забыли, что во главе «заготовительных команд» должен стоять офицер или унтер– офицер».

Чтобы свалить вину с больной головы на здоровую, 28 июля 1942 года появился знаменитый сталинский приказ № 227, где утверждалось, будто «часть войск Южного фронта, идя за паникерами, оставила Ростов и Новочеркасск без серьезного сопротивления и без приказа Москвы, покрыв свои знамена позором». Но в глубине души Сталин понимал, что Малиновский оказался прав, и, хотя и снял его с командования Южным фронтом, доверие к Родиону Яковлевичу сохранил. Вскоре Малиновский был назначен командовать ударной 2-й гвардейской армией, а потом опять оказался во главе фронта.

При эвакуации Ростова и других населенных пунктов Ростовской области партийное и советское начальство бежало в первых рядах. Вот письмо Н. Р. Лапко из колхоза «Ленинский путь» Ильинского сельсовета Дубовского района Ростовской области своему мужу на фронт: «…Милый, мне кажется, что подходит конец моей жизни. Я живу в таком месте, что от врага не убежишь, нет на чем, а от нас он не так далеко. Если не смогу уехать и придет кровавый палач, то я не останусь на поругание, возьму детей и пойду в реку. Все, что от меня зависело, я сделала. Районные начальники уже своих жен отправили на машинах. Так было и у нас, когда мы еще и не думали, то начальство, т. е. верхушки, отправили своих жен не торопясь, обеспечив продуктами и хорошим транспортом, а нас уговаривали не делать паники, и когда враг наступал на пятки, то нас всех выпихнули. На переправе скопление народа, а там гад бомбит.

Так точно было в Болыде-Крепинском районе начальство отправило свои семьи на автомашинах, а нам как пришлось.

Так и здесь райработники, т. е. верхушки, жен своих уже отправили машинами, а нас отправят на быках, да и то, если будет возможность. Мы «догоним» их. Но неважно, хотелось бы только узнать, что будет после войны. Я почти уже нажилась, дети-то маленькие, но можно умереть на советской земле…»