Читаем Чтобы душа проснулась полностью

Отец Василий, заочник второго курса Московской духовной академии, только что сдал последний экзамен. «Слава Богу, — облегченно вздохнув, сказал он, — теперь в далекий обратный путь». Собрав свои нехитрые вещи в небольшой чемоданчик, он тепло простился со своими преподавателями и собратьями и вышел во двор. Душа влекла его последний раз поклониться преподобному Сергию, и он, повернув направо, направился в Троицкий собор. Приложившись к гробнице великого угодника, отец Василий вышел из стен монастыря и направился на станцию. «Слава Богу, — думал молодой священник, — и эта сессия прошла благополучно. Но что это так плохо у меня на душе? Как будто что-то внутри надорвалось. Но что именно?» Отец Василий напрягал свою память и не мог припомнить, что именно внушило ему такое мрачное настроение. Навстречу волнами двигались люди. «Сколько их, — думал батюшка, — и вот никто из них... ах да, вопрос старого профессора...» Как же этот вопрос задел его сильно за сердце. Отец Василий вспомнил и самого профессора, и его внимательные, полные отеческой доброты глаза.

— Кому нужен священник? — спрашивал профессор отца Василия. Он тогда не запнулся, сказал:

— Священник нужен верующим людям, преимущественно пожилым: старикам, старушкам.

Ответил будто и не совсем плохо, но профессор был, кажется, недоволен. Так вот с чего у него начался кавардак в душе. Кому он нужен — священник? Да и верно, вот сколько идет народу, сколько же удивленных взглядов! Да и не только удивленных, но кажется, что и недобрых. Даже вон та ворона, что уселась на сухой ветке, и та как-то надрывно заорала, когда отец Василий стал проходить мимо дерева. И смотрит-то она как-то подозрительно, даже нахально, на молодого священника. «Кому нужен священник?» — снова вспоминается вопрос старого профессора. «Почти никому, — невольно напрашивается убедительный ответ. — Только разве старым да глупым. Но ведь и с ними должен же кто-нибудь быть. Ведь и они — люди. Да еще какие!» Малое стадо (Лк. 12, 32) — припоминаются отцу Василию слова Спасителя.

— Нет уж, ладно об этом. — И молодому батюшке вспомнились те дни, которые тогда одним разом решили его будущую судьбу. Какое было страшное время. Какая холодная грязная ночь. Как сильно тогда рвались снаряды, точно само небо обрушилось и давило своей раскаленной неимоверной тяжестью. Он вспомнил то неприятное ощущение, которое овладело им в один роковой миг. Страшной силы взрыв, пламя жаркого огня, комья сырой слизистой глины — и он заживо погребен в сырой могиле. Давило грудь, давило голову, резало глаза, ныли ноги, и он даже не помнит, сколько продолжалось так. Только молнией резануло его сознание: «Конец». Помощи ждать неоткуда. Чудо одно могло его спасти. Инстинктивно он ухватился за это слово: «Чудо».

«Если Ты есть, — мелькнуло в голове, — дай мне пожить, буду священником». Больше отец Василий ничего решительно не помнит. Он очнулся в госпитале, услужливая память напоминала ему последние обрывистые мысли: «Дай мне пожить — буду священником...» И вот он стал священником. «Но кому нужен священник?» — снова, как назойливая муха, засверлила прежняя мысль в голове отца Василия.