Читаем Что вдруг полностью

Что вдруг

За завтраком иль в именинной ванне, —Я в зеркале: купаются ль в купэ?Одеколонный ладан о ЛиванеНапомнил, а тесемка на диванеГвоздикой гвоздиков – и о клопе.Лоснящееся логово, наверно,Казнит бока спиралями пружин;Уютно, заспанное, и примерно,Как с обтекающею ОлофернаГлавой Юдифь, судилище мужчин.Олеография в мушином макеОлеонафтом крыта, и комод —Под лоск в гипюре вязанном, чтоб всякий,Берег благополучье, и при дракеСсылался на листы парижских мод.Еще: два узеньких, гранений полных,Бокалов с позолотой, и бокатГранатами лущащийся подсолнухИ радугой в стекле, в табачных волнах, —Соленый день, селитрою богат!Намыленный, как пудель, под железоОткидываю шею и, сквозь векСмеженье, моросится до пореза,Все чаще, и в матросском марсельеза —Синее сыворотки, из аптек.Но музыка, не пойманная колбой, —Позволили ей воздух замесить!И с ядами флаконы я нашел бы,К Марату незамаранные толпыПривел бы, – перестаньте моросить!..Приятной пуговицей спелый ящикКомода оттопырился и – вдругСреди обоев в розочках лядащих,Резнуло молнией и – настоящийРемень вываливается из рук.Зарезан! Недомыленной горилле– Как ниткою по шее, марш – кругом!..Юдифь! Достаточно мы говорилиОб Олоферне, – помечтаем, илиПоговорим о чем-нибудь другом…²²

Взаимные проекции будничной стрижки-бритья и вечных образов, столь ожидаемые в эпоху постсимволизма, находились на опасной грани каламбура или пародии. Владимир Набоков писал по поводу строк А. Браславского-Булкина:

Вокруг меня ютятся люди,И каждый делает свое.Раб голову мою на блюдеБлудливой деве подает.Мне жизнь не посылает милой,Такой, какую я просил:Меня стрижет моя Далила,Доводит до потери сил…

– «Образ бедного Самсона, выходящего из роковой парикмахерской, принадлежит к разряду тех, которые углублять не следует: голова, остриженная под нулевой номер, голая, круглая, синеватая, едва ли производит поэтическое впечатление»²³.

В 1922 году два мандельштамовских поэтических сверстника запечатлели в стихах два семантических ореола бритья.

Процедура бритья как ритуала, несущего прикосновение к вечности и сулящее омоложение древней расы, попадая по бодрости в тон будущей мандельштамовской «пластинке тоненькой Жиллетта», изображена в московском стихотворении 1922 года мандельштамовского соседа по общежитию Дома Герцена и полупрототипа героя «Египетской марки»:

Насечку делая, в мыла врезаясь сочно,Щетину пробуя, вниз от кости височной,Вдоль скул поскребывая четко,Скользя ползучей пеной, меткоВдруг повернув у подбородка,Проходит бережной дугою лезвие.Пульверизатор бьет! СалфеткаПодхватывает, овеваяЛицо, как никогда, мое.Бьет в нос лимонный дух, любовь живая,Уничтожает забытье.Свободны, наконец, бугры,Мускулы, выступы, ухабы.Вновь для труда и для игрыЮнеешь, как на взморье крабы.О, это вечность каждый раз!Изобретательно и четкоСухое тело древних расВдруг разряжается походкой!²⁴

А у Георгия Шенгели «горло бредит бритвою» вослед его литературному антагонисту Маяковскому:

Перейти на страницу: