Читаем Читатель предупрежден полностью

– Джентльмены, – холодно перебил их коронер. – Прошу прощения, что препятствую вашему естественному и достойному одобрения желанию обстоятельно разобраться в этом деле, но я попросил бы вас ограничиться вопросами, имеющими только непосредственное отношение к дознанию. Вы выслушали медицинское свидетельство. Ваше решение должно быть вынесено исключительно на его основании. И я не просто прошу вас поступать подобным образом, джентльмены, боюсь, я вынужден распорядиться сделать так, как вам велено.

Тишину тут же нарушили возбужденные голоса присяжных, которые все это время сдерживались, а теперь заговорили разом.

– Но это же неправильно! – кто-то возмущенно крикнул коронеру.

– Сэр, мой метод проведения дознания вызывает у вас сомнения?

– Врачи, – с отвращением произнес глухой хриплый голос. – Врачи! Вы отняли у меня жену. Когда она умерла, врач сказал…

– Джентльмены, я попросил вас сохранять тишину, и я этого добьюсь! Вы меня поняли?

– Боже мой! Это он!

– Кто?

– Салли, скорее сюда! Садись ко мне на плечи! Он выходит из машины.

– Ничего себе!

– Вы только гляньте! Я узнал его! Эй, старина, не хочешь кокнуть мою женушку?

– А теперь, джентльмены, к сожалению, я должен попросить вас обратить свое внимание на меня, а не на то, что творится за окном. Думаю, мне не стоит объяснять, что происходящее за этими стенами не имеет к нам никакого отношения. Спасибо, доктор Сандерс, у присяжных больше нет к вам вопросов. Они довольны…

– Это убийца, вот кто он такой!

– Фу-у! Позор! Фу-у!

– Я же говорю. Пускай все будет по-честному. Дайте ему шанс.

– Что он сделал? Что он сделал?

– Да он нацист, разве вы не знали?

– Что они говорят? Что там?

– Нацист. И друг Гитлера.

– Точно говорю. Слышал вчера вечером в пабе. Один высокий толстый джентльмен из Лондона, лысый и очень знатный. Так вот, он сказал…

– …улики, и одни только улики, господа присяжные, должны иметь для нас значение. Доктор Сандерс был последним свидетелем на слушаниях. Теперь мне предстоит подытожить все факты и помочь вам вынести вердикт. И к сожалению, вы можете вынести только один вердикт. Но позвольте представить на ваше рассмотрение…

Сандерс на цыпочках прошел мимо остальных участников слушаний, которые неподвижно, словно марионетки, сидели на стульях в первом ряду. Он бросил быстрый взгляд на Г. М. – тот сидел, закрыв глаза и сложив руки на груди, а его большой живот мягко поднимался и опускался, словно Г. М. заснул. Мастерс с сосредоточенным видом не сводил глаз с коронера. Но у доктора Сандерса так разыгрались нервы, что больше всего ему хотелось покурить.

Он открыл скрипучую дверь и вышел в подвальный коридор. Там было маленькое окошко и мусорная корзина. И здесь он неожиданно столкнулся с Германом Пенником, спускавшимся по лестнице.

Закатное солнце светило Пеннику прямо в лицо, поэтому на несколько секунд Сандерс оказался в тени. Он с удивлением обратил внимание на то, каким мечтательным выглядело лицо Пенника, и это была мечта о безграничной власти. Солнечные лучи падали на его толстые веки, отчего глаза выглядели особенно выпуклыми. Он явно собирался в путешествие, надел новую аккуратную шляпу и плащ, а в руке держал чемодан. Однако, увидев дверь в комнату на цокольном этаже, он немного замялся, поскольку не любил тесных замкнутых пространств. Но не успел спуститься с лестницы, как дорогу ему преградил полицейский.

– Да, сэр? Что вам нужно?

– Друг мой, я хотел бы принять участие в дознании по делу мистера Констебля.

– Вы свидетель?

– Нет.

– Пресса и зрители не допускаются на слушания. Поднимайтесь наверх, живо.

– Я собираюсь сделать заявление. Мне говорили, что каждый желающий имеет законное право присутствовать на дознании и давать показания.

– Нет, в данном случае это невозможно. И не я отдавал такой приказ.

– Но вы не понимаете. Я – Герман Пенник. Человек достаточно известный, и я убил…

– В таком случае, – с невозмутимым видом сказал констебль, – ступайте в отделение полиции и сдайтесь правосудию. Мне все равно, кого вы убили, здесь вам делать нечего.

– Вы пытаетесь… – начал Пенник.

Ситуация накалилась до предела. Пенник поднял свою толстую руку и уже собирался ударить констебля по лицу с такой же небрежностью и отвращением, как если бы смахивал попавшуюся ему на пути паутину.

Но через секунду он опустил руку.

Констебль посмотрел на него с любопытством.

– Не знаю, что вы сейчас хотели сделать, дружище, – сказал он, – но, если попробуете еще раз нечто подобное, у вас будут большие неприятности.