Читаем Численник полностью

Численник

Разъехались. Кто поместился в машину,кто поездом, и захватили детей.Остались вдвоем, чтобы эту махинупомыть и почистить до новых смертей.Потом он ее перестроит на славу,возьмется как мастер и сделает сам,и на новоселье большую оравуони позовут, чтоб у всех по усамтекло молодое вино из Тбилиси,подарок нагрянувших старых друзей.Мы все друг от друга любовью зависим! —воскликнет хозяйка с величьем князей.И глазом зеленым, счастливым, блестящим,уставится в мужнин смеющийся глаз,меж прошлым и будущим и настоящимпропав.Это будет потом.А сейчас —из комнаты в комнату тени прохладой,и сад зеленеет, и пиршество птиц,катится судьбы колесо за оградой —и просишь:помедленней бряцанье спиц.

17—27 июня 1999, февраль 2001

P. S. Деревянный дом сгорел в ноябре 2007 года.

Унесенные веком
из старых тетрадей

«Теперь уже видно…»

Теперь уже видно,что не удалось произнесть и полслова.И очень обидно,что жизнь протекла бестолково.Теперь уже ясно,что я уношу все свое на закорках с собою.И значит напраснособою я вас беспокою.

Бал

С перехваченной талией, как перехваченным горлом,фигуранткою в танце качалась, как в трансе,мыслеформы уколота тонким уколомв перерывах времен, в их неверном балансе.Наркотическим сдвигом влекомая в нети, как в сети,упиралась руками то в стену, то в спину,и молчали убитые, невоплощенные дети,и костяшки счетов дополняли картину.И удары по клетке грудной изнутри и снаружи,стук фигур приглашенных о черные с белыми клетки,и бухгалтер итогов, в итоге себя обнаружив,уже делал свои, непонятные смертным, пометки.

«Ушел. Забрала. Не другая, а смерть…»

Ушел. Забрала. Не другая, а смерть.Что он не сказал, что ему не сказала…– Послушай, я позвоню поздней,я очень устала, я просто с вокзала.Ошибка, оплошность, оплаченный срок,как нищий на рельсах, наш разум увечен.Печальный случайный вокзальный гудок:– Алло, позовите!..– Ваш номер не вечен.

«Связалась по телефону с абонентом…»

Связалась по телефону с абонентом,крепко телефонным узлом завязалась,истины не стало моментом,и связь времен в момент распалась.Шершаво шуршали слова сухие,шнур завивался, жуя оттенки,черствые и убогие года глухиек стенке ставили свежие сценки.Сушь окропляло пустырника каплями,за избитое давали разбитое,и телефонистка, подключившись, внезапно заплакала,вспомнив что-то свое, безнадежно забытое.Телефонный узел транслировал чувствона тот свет из тьмы, как из грязи в князи.На том конце провода было пусто.Конец связи.