Читаем Чингисхан. Книги 1-5 полностью

Чингис вертел безделушку в руках. Похоже, ответ хозяина дома его разочаровал, и Чен И снова бросил взгляд на Хо Са. Тот поднял брови, показывая, что нужно говорить дальше.

— Но богатство не в этом, повелитель, — продолжил Чен И. — Я голодал и потому знаю цену пищи. Я замерзал и теперь ценю тепло.

Чингис пожал плечами.

— Овцам тоже это знакомо. У тебя есть сын?

Он знал ответ, однако ему хотелось понять человека, чей мир был не похож на его собственный.

— У меня три дочери, повелитель. Моего сына убили.

— Тогда зачем тебе богатство, Чен И?

Чен И успокоился. Он не знал, к чему клонит Чингис, но ответил честно:

— Чтобы отомстить, повелитель. Богатство — это возможность поразить врагов. Это люди, которые убьют за меня или сами пойдут на смерть. Жена и дочери — вот мое богатство.

Чен И осторожно взял вазу из рук Чингиса и бросил ее на пол. Ваза разбилась вдребезги, осколки разлетелись по полированному полу.

— А все остальное ничего не стоит, повелитель.

Чингис ухмыльнулся. Хасар был прав, когда сказал, что Чен И не из тех, кого можно запугать.

— Наверное, если бы я родился в городе, жил бы как ты, Чен И. Правда, на твоем месте я бы не доверял моим братьям.

Чен И не ответил, что доверяет лишь Хасару. Впрочем, Чингис, похоже, прочитал его мысли.

— Хасар хорошо о тебе отзывался. Я не отступлю от слова, которое он дал от моего имени. Баотоу — твой. Для меня он всего лишь шаг на пути к Яньцзину.

— Благодарю тебя, повелитель, — ответил Чен И, сдержав вздох облегчения. — Не выпьешь ли со мной вина?

Чингис кивнул, напряженность исчезла, и Хо Са почувствовал себя свободнее. Чен И оглянулся, тщетно отыскивая взглядом слугу. Вспомнив, что отослал всех людей, сам принес чаши, под его ногами хрустели осколки драгоценной вазы, некогда украшавшей покои императора. Дрожащими руками налил три чаши вина, и только после этого Чингис сел. Хо Са, звеня доспехами, занял другое кресло. Поймав взгляд коротышки, Хо Са едва заметно кивнул, словно показывая, что Чен И выдержал испытание.

Чен И понимал: раз Чингис решил принять приглашение хозяина дома, значит, ему что-то нужно. Коротышка внимательно посмотрел на темное плоское лицо гостя, когда тот принял чашу с вином, и вдруг до него дошло, что хан тоже не знает, как начать разговор.

— Должно быть, Баотоу кажется тебе маленьким, повелитель, — рискнул Чен И, когда Чингис отхлебнул рисового вина и замер, определяя, нравится ему новый вкус или нет.

— Раньше мне не доводилось бывать в городах, я их только сжигал, — признался Чингис. — Для меня непривычно, что здесь такая тишина.

Он допил вино и налил себе еще, предложив бутыль сначала Чен И, а потом Хо Са.

— Пожалуй, еще одну чашу, и хватит. Вино слишком крепкое, а мне нужна ясная голова, — ответил Чен И.

— Кобылья моча, — фыркнул Чингис. — Впрочем, мне нравится: хорошо согревает.

— Повелитель, я велю доставить сто бутылей вина тебе в лагерь, — торопливо пообещал Чен И.

Хан монголов посмотрел на него из-за края чаши и кивнул:

— Ты щедрый человек.

— Это совсем немного в обмен на мой родной город, — сказал Чен И.

Чингис, похоже, расслабился, услышав слова Чена И, откинулся на спинку кресла.

— Ты умен, Чен И. Хасар сказал, что ты правил Баотоу даже тогда, когда здесь были императорские воины.

— Он слегка преувеличил, повелитель. Моя власть простиралась не дальше простых людей — портовых грузчиков и торговцев. У вельмож совсем другая жизнь, и мне лишь изредка удавалось на нее повлиять.

Чингис хмыкнул. Ему не нравилось сидеть в доме, который окружали тысячи подобных строений. Он почти физически ощущал давление огромной человеческой массы. Хасар прав — для того, кто вырос на свежем воздухе степей, город пахнет омерзительно.

— Значит, ты ненавидишь вельмож? — спросил Чингис.

Вопрос был не случайный. Чен И ответил не сразу. У кочевников не существовало нужных слов, и потому он заговорил на своем родном языке, попросив Хо Са переводить.

— Большинство вельмож так далеки от меня, что я о них и не думаю, повелитель. Но их судьи требуют соблюдения императорских законов, которые для знати не писаны. Если украду я, мне отрубят руки или забьют палками. А вот если у меня украдет вельможа, справедливости не дождешься. Забери он моих детей — я и тогда ничего не смогу сделать.

Чен И терпеливо ждал, пока Хо Са переведет его слова хану, и по пристальному взгляду Чингиса понял, что выдал свои истинные чувства.

— Да, я их ненавижу, — подтвердил он.

— Въезжая в город, я заметил на воротах казарм десятка два или три повешенных, — сказал Чингис. — Твоя работа?

— До твоего прихода, повелитель, я отдал старые долги.

Чингис кивнул и вновь наполнил обе чаши.

— Настоящие мужчины всегда возвращают долг. И много здесь таких, кто думает, как ты?

Чен И горько улыбнулся.

— Всех не сосчитать, повелитель. Цзиньских вельмож совсем немного, а власти у них куда больше, чем людей. Без войска у них бы ничего не было.

— Если вас больше, почему вы не подниметесь против них? — поинтересовался Чингис, движимый любопытством.

Чен И вздохнул и снова заговорил по-китайски, быстро и горячо: