Читаем Червонец полностью

– Дальше можешь не продолжать. Всё, закончили! А теперь, давай-ка, Бориска, расслабимся. Ке-еша! Инноке-е-нти-и-й!!!

XI

Обязательное присутствие на ежеутренних планёрках-«пятиминутках» у «шефа», фактически растягивающихся чаще всего на час и более, было для Наконечного сущим бедствием, наказанием, испытанием и ещё Бог знает чем, но только не «всего лишь вынужденно-формальным рутинным мероприятием», которое, по единодушному плебейски-чинопочитательскому мнению прочих сослуживцев, «в порядке служебной неизбежности не так уж и сложно перетерпеть». Хотя… какая-то доля положительного в этой пытке для него всё же имелась: смех, который не всегда, правда, бывает к месту, содержит в себе и эмоционально-оздоровительный компонент. Даже если с ним, этим живительным в общем-то явлением, иногда приходится бороться изо всех сил, порою на пределе человеческих возможностей.

А перебарывать, с весьма переменным успехом, безжалостно прущий изнутри неудержимый даже не смех, а дикий хохот Владиславу Игоревичу приходилось не просто иногда, а в ходе буквально каждой встречи со своим прямым и непосредственным начальником – прокурором Междуреченского района Фёдором Лукичом Коровкиным, в момент знакомства с которым прибывший на новое место службы следователь не измочился в собственные штаны только благодаря неимоверному усилию воли.

Впервые войдя весной прошлого года в этот прокурорский кабинет, Владислав обомлел: перед ним сидел и исподлобья, поверх съехавших на нос очков, хлопал хитроватыми въедливыми, обманчиво-добродушными глазками полулысенький примерно пятидесятилетний вылитый любимый комический персонаж миллионов советских телезрителей – бухгалтер-бюрократ из телевизионного кабачка «13 стульев» пан Вотруба.

Однако, как тут же выяснилось, абсолютная внешняя схожесть строгого по роду деятельности государственного мужа со смехотворящим телеэкранным любимцем – это ещё полбеды. Как только точная копия пана Вотрубы произнесла его родным ехидно-скрипучим говорком: «Наконечный, говоришь? Лёгок на помине, только что о тебе из области звонили. Ну-ну, проходи, не стесняйся…», Владислав ощутил, что если он мгновенно не сконцентрирует силу воли и позволит себе расхохотаться, то и в этом районе ему делать нечего – обидеть с ходу, с первой минуты знакомства начальника, возможно хорошего человека и честного юриста – такое хамство не прощается. Во всяком случае, не забывается.

Тогда он сумел сдержаться… А вот сегодня, сейчас, в сотый или уже двух-трёхсотый, неважно, раз Владислав, пригнув голову к полированной поверхности приставного к рабочему прокурорскому стола, прилагал колоссальные усилия, но никак не мог подавить распирающий нутро смех. Только и оставалось, скрючившись как можно сильнее и пряча лицо, притвориться, как обычно, что болит живот.

– Что, Наконечный опять животик схватило? – участливо поинтересовался, прервав на полуслове свою обычную нудно-монотонную нравоучительную речь прокурор. – А следовало бы, Шерлок Холмс33 ты наш непризнанный, поболеть хотя б сегодня немножечко другим местом…

– Каким, Фёдор Лукич? – Наконечный в меру более или менее присущих ему, как и, наверное, всякому небесталанному человеку, лицедейских способностей силился изобразить невыносимое физическое страдание, которое в какой-то мере и на самом деле имело место быть из-за колик в том же животе, вызванных, однако, как мы понимаем, причиной далеко не той, что была бы пригодна для оглашения на служебном совещании такого серьёзного государственного органа, как прокуратура. Глупо, конечно, но ничего не хотелось сейчас Владиславу больше, чем действительного острого приступа какого-нибудь гастрита, панкреатита или любой другой тому подобной напасти.

– Ну, хоть душой, например. За порученное, скажем, дело.

– Дела расследуются по плану. Докладываю… – Наконечный раскрыл папку.

– По плану, да не все!

– Ну, разве что дело Десяткина требует кое-какой… а если честно, то принципиальной корректировки. Все остальные в ближайшее время, после незначительных доработок, будут готовы к передаче в суд.

– Вот с Десяткина в таком случае, давай-ка, и начнём.

– Как скажете, Фёдор Лукич. Значит, согласно добытым в командировке данным…

– О том, как прошла эта твоя, не знаю, зачем и кому нужная командировка, которую ты даже отметить в области не удосужился, отдельно доложишь, – отмахнулся Коровкин. – Ты в курсе, что пока тебя не было, потерпевшая Выхухолева, наконец, очухалась, и пыталась удрать из больницы?

– Нормальненько!..

– Вот, то-то и нормальненько, что ненормальная, язви её в душу, ситуация. Еле жива страдалица, сплошной синяк, а рвётся, как наскипидаренная, куда-то сломя голову. Пришлось милицейскую охрану приставить. Ты заканчивай-ка, поскорее, это несчастное дело, и – в суд.

– Почему несчастное?