Читаем Червонец полностью

– Фёдор Лукич попросил подготовить на вас две положительные бумаги.

– Что вы говорите! И какая же вторая?

– Причём, обе хотя и в разные инстанции, разным читальщикам, но не должны быть слишком похожи одна на другую. Здесь ума поболее моего требуется.

– Так, что за второй-то документ? – не удержал нотку нетерпения следователь.

– Проект рекомендации в партию! И тоже как можно скорее.

Тут уже Наконечный опешил по-настоящему. Вот это да-а…

– Ничего не пойму… И всё срочно? Поэтому вы и на работе в выходной день?

– Я тут, Владиславчик Игоревич, случайно расслышала маню-у-сенький такой фрагментик телефонного разговора Фёдора Лукича. Судя по интонации – с кем-то из вышестоящих. Уважительно он очень говорил. И заикался при этом. Видимо, от волнения.

– Ну и слух у вас, Ирин! Да вам впору хоть на подводную лодку идти служить, акустика отменного Родина могла бы обрести.

– А здесь я плохая, не на своём месте? – игриво надула губки Ирина.

– Хорошая, хорошая, я серьёзно, – рассеянно погладил он плечи девушки. Душа его ликовала: зашевелились скорпионы! Но и тревога не покидала. – Да, о чём это «шеф» так уважительно с кем-то калякал? И что относительно срочности характеристики с рекомендацией? К чему вся эта спешка?

– Он как будто отчитывался, что всё будет в порядке, в отпуск вы уйдёте вне графика в сентябре. Десяткин будет осуждён без проблем и по максимуму. А если вы, Владислав Игоревич, благоразумно отнесётесь к предложению вступить в партию, то всё совсем в ажуре: бесконфликтность ваша как минимум на год – на время прохождения кандидатского стажа, гарантирована. И никаких фокусов не выкинете перед награждением оперативно-следственных передовиков по результатам года. И даже вам самому «какую-нибудь грамотёшку» отчего бы, мол, не рискнуть подкинуть за компанию с остальными. Для включения вас в эти списки, видимо, и понадобилась характеристика. Конечно, о государственной награде, по угодливому согласию Фёдора Лукича с его собеседником, и речи быть не может – будто бы человек вы для этого действительно несерьёзный, а Почётная грамота в самый раз – следователь-то в общем классный. А относительно срочности… Фёдор Лукич настоятельно просил всё исполнить хотя бы за неделю-другую до суда над Десяткиным.

– Значит… без меня меня женили… приходите свататься – мы не будем прятаться!..

– А вы, Владислав Игоревич, против такой постановки вопроса? Мне кажется, с вами хотят замириться, причём все сразу. Это же здорово!

– Здорово… Ну, тогда тем более нужно форсировать расследование.

– Так если вам сейчас пока не до меня, сбегаю-ка я в киношку, а вечерочком можно, приду в ваш кабинет? А, Владиславчик Игоревич? И поработаем… Угу?

– Да-да… угу…

X

Вылазки в некоторые выходные, а иногда и отпускные дни в тайгу на охоту для Александра Всеволодовича Стюднева и Бориса Борисовича Степчука не были средством лишь тривиальной добычи дичи, шкур, рогов и прочих трофеев, а всё-таки в большей мере, как и для множества других нерядовых персон в Советском Союзе – способом отдохновения от забот служебных и домашних, мирской суеты и вечных интриг, без коих иные слои общества не обходились, пожалуй, никогда.

Александр Всеволодович даже и стрелять-то не умел, таская с собой дорогое, подаренное ему в складчину коллегами по работе к пятидесятилетнему юбилею ружьё – двустволку-вертикалку с оптическим прицелом, лишь для проформы – какой же, дескать, охотник, да без собственного оружия? Тем более, что особой нужды в стрельбе как таковой у подобных «охотников» и нет: обычно ещё до их прибытия, как правило, вертолётами или, в зависимости от ситуации, геологическими либо армейскими вездеходами на облюбованное и заранее тщательно подготовленное место действия, достаточного ассортимента дичь, стараниями услужливых егерей, была в изобилии готова к жарке, варке, парке – как прикажете, граждане начальники!

Правда, было бы несправедливым не отметить, что даже среди самых высоких советско-партийных и прочих чинов всегда существовала когорта почти что истинных охотников. Почему почти? Так ведь, пусть и собственноручный, но всё равно декоративный убой ими зверя и птицы происходил не в первозданно-девственных диких лесах, горах или степях, где редко ступает нога человека (каковыми уголками наша страна может похвастаться, к счастью, пока ещё и сегодня), а в окультуренных «рафинированных» заповедниках, в специально прикармливаемых местах, где приговорённого к закланию зверюгу чуть не верёвками тащили под мушку важной персоны. Но, опять же – нажимала на спусковой крючок персона, претендуя на эпитет «истинный», всё-таки сама!

И тем не менее… даже в той развращённой псевдоохотничьей среде водились люди, которых без всяких натяжек и оговорок можно назвать просто охотниками. Малейшее сомнение в их «настоящности» оскорбило бы любого из этих редких людей смертельно. И охотились они вне вышеупомянутых «барских охот» именно по-настоящему, именно в реально-естественной природной среде, а самое главное, честно – в меру и строго в предписанный законом сезон.