– Да, да, он переехал, – заболтала Мура, когда Наташа осмелилась вновь спросить о Юрии. – То есть не совсем переехал, но больше живет на… на другой своей квартире. Я не помню точно где, вот беда! И «mon mari», наверно, не помнит.

Тут она бросила на Левковича значительный взор: молчи, дескать! И продолжала:

– Но если mademoiselle будет так любезна… мы живем в двух шагах… вот здесь, этот переулок… зайдет к нам, выпьет чашку чая… И я дам самый точный адрес.

Наташа растерялась, не знала, как ей к этому отнестись. Но Мура прибавила вдруг:

– Да у нас даже есть номер его телефона! Мы можем вызвать его по телефону!

Как ни странно это все было, даже подозрительно, – Наташа решилась. Все равно! Уж слишком тяжко ждать.

Взяла себя в руки. Опять сделалась веселой француженкой. Мура увлекла ее, смеясь, за собою. Расспрашивала, сколько слов знает она по-русски, и выведывала насчет Юрия.

Саша Левкович молчаливо следовал за ними. Он очень скучный был последнее время.

<p>Глава двенадцатая</p><p>Забава</p>

– Вот, пожалуйте, как раз по телефону вас спрашивают, – сказал швейцар Двоекурову, когда тот опускался по лестнице.

Юрий терпеть не мог этих телефонных вызовов. Особенно из своей василеостровской квартиры, где телефон был внизу. И швейцару запретил раз навсегда его тревожить. Но теперь уж все равно, идет мимо.

Лениво взял трубку.

– Ну, кто там?

– Ха, ха, ха! Нельзя ли повежливее! C’est moi, Moura[10].

Юрий сделал досадливое движение.

– Вы, Мура? Что такое? Саша просил что-нибудь сказать?

– Ах, Боже мой, почему Саша! Я сама имею вам нечто сказать!

– Что же?

– Сейчас. Не будьте нетерпеливы. Comme il est grincheux![11]

– Я занят, Мура, я ухожу.

– Нет, нет! А если уходите, то приезжайте к нам. Вот, в самом деле! Здесь вам сюрприз. M-elle Thérèse у нас. Для нее-то я вам и звоню. Ей необходим ваш адрес. А на письма вы не отвечаете.

– Какие письма? Какая Тереза?

– Ах, Боже мой! Очаровательная Тереза, которая стоит около меня и жаждет вас видеть. Желала бы проникнуть в наш разговор, но ничего не понимает. Да пусть сама говорит!

Слышно было французское тараторенье Муры, и затем другой голос, показавшийся Юрию чуть-чуть знакомым, стал говорить, тоже по-французски, о каких-то письмах на Фонтанку, о свидании, о прежнем времени…

– Извините, я вас не знаю…

Ему послышалось отчаяние в голосе говорившей, хотя болтала она скоро и веселые вещи. И так, будто он давно узнал ее и очень рад встретиться с m-elle Thérèse.

«Мурка, очевидно, слушает, – подумал Юрий. – Тут что-то не то». И сказал по-русски:

– Да вы не одна? Вас просто стесняют? Вы понимаете?

– Mais oui, mais oui[12], – радостно зашелестело в ответ.

– Вы сейчас у Левковичей?

Опять облегченный французский ответ.

– Так подождите, я сейчас приеду. Там видно будет. Ваше имя Thérèse Duclos?[13]

Он бросил трубку и вышел из подъезда. Мысли его были за сто верст от Наташи, поэтому он и не узнал ее голоса. В чем дело? Любопытство разгорелось, было весело.

Он давно не был у графини, а туда, очевидно, эта фальшивая француженка и писала. Заехать разве за письмом. Не стоит. Так интереснее.

И вдруг перестало быть весело. Пришло в голову, что это не какое-нибудь забытое любовное приключение, а опять эти старые «дела». Ну конечно. Как он сразу не догадался! Просто потому, что не думал о них давно. Переодеванья, скрыванья… Только все-таки кто же это? И почему Левковичи? И он, Юрий, зачем понадобился?

Ну, что ж делать. И Юрий улыбнулся. С ними так скоро не распутаешься. Да и они недурные люди. Жаль не помочь, коли к случаю придется.

Подъезжая к дому Левковича, Юрий взглянул на часы. Собственно, он торопился в другое место. Ну, на десять минут. Только взглянет на эту загадочную знакомку.

Мура принесла Левковичу хорошее приданое, жить они могли недурно. Однако вся квартира была какая-то безалаберная, беспорядочная, все новое уже казалось старым. Кушетки и диваны, на которых валялась Мура, – яркие, глупые, подушки взлохмаченные; нельзя было понять, живет ли тут кокотка или пять человек детей.

Юрий хотел пройти к Саше в кабинет, но из столовой вылетела раскрасневшаяся Мура.

– Ага, прилетели небось! Идите, идите, скорее! Она – прелесть, надо признать! Мы уже подружились. Только о вас она ничего толком не рассказывает.

И Мура, ребячливо шумя, тянула его за рукав.

Вошел в столовую, взглянул быстро – увидел стройную фигуру, старающееся улыбаться смуглое лицо под громадной шляпой, светлые, точно пустые глаза, – и сейчас же узнал, кто это. Мало того: даже как будто понял, почему на ней такая шляпа, почти догадался, зачем она здесь и зачем он, Юрий, ей нужен.

Опять надо чужими делами заниматься. Ну, скорее кончить. Ничего трудного и серьезного он делать для нее не будет. Лучше пусть и не требует.

Началась болтовня. Юрий, глядя в Наташино лицо, стал бояться, чтобы она себя не выдала. А ему не хотелось объясняться с Левковичами. Особенно Мура его раздражала. И надо же, такая глупая случайность! Увезти, что ли, Наташу с собой? Нет, Мура еще хуже пристанет.

– А Саши нет дома? – спросил он вскользь.

– Дома! Сейчас его притащу!