Стояла нестерпимая полуденная жара. Машина, поднимая тучи пыли, тяжело переваливалась с ухаба на ухаб. Пыль оседала на потных лицах и милицейских мундирах, набивалась в рот и хрустела на зубах. Верзила по кличке Шкаф, сидевший за рулем, то и дело тряс головой, чтобы отогнать плававшие перед глазами фиолетовые круги, и тут же морщился от головной боли. Шкаф был на сей раз против обыкновения трезв, вернее, с тяжелого похмелья, и чувствовал себя прескверно. Опохмелиться ему не дал Ганюк, которому в свою очередь закатила безобразный скандал Эдита Рогова. Она кричала, что терпеть не может водки и что Ганюк, если он не рохля, а настоящий мужчина, должен хоть из–под земли достать шампанского или коньяку. Ганюк решил сделать широкий жест и поклялся отныне поить Эдиту самыми благородными напитками. Однако тут он вспомнил, что продмаги во всем районе сплошь разграблены, а лнкероводочный завод не успевает снабжать бандитов даже обыкновенной сивухой, хотя именно необычайный рост выпуска сивухи позволил району завоевать первое место в области по уровню промышленного производства. Но от этого Ганюку было не легче, и он лишь с неприязнью покосился на стоявшее в углу его кабинета переходящее Красное знамя. К счастью, кто–то вспомнил, что недалеко от колонии, в которой сидели ранее Хряков с Жерепом, есть деревенька, а в деревеньке недавно видели целую и невредимую продуктовую палатку. Ганюк, приплясывая от радости, побежал будить пьяного верзилу. Дав ему под начало дюжину первых попавшихся головорезов и отправив всю эту шайку в злосчастную деревеньку, Ганюк с легким сердцем вернулся к Эдите. И вот теперь Шкаф и его подчиненные тряслись по пыльной дороге в стареньком грузовичке и на все корки кляли Ганюка. Когда машина въехала в лес, все они облегченно вздохнули. Повеяло лесной сыростью и прохладой. Верзила вполголоса замурлыкал «Таганку», а в кузове возобновилась игра в «буру». По лесу пришлось ехать часа два, и бандиты опять приуныли. Наконец выехали в поле, вдали показалась деревня. Верзила дал полный газ. Грузовик промчался по улице и, визжа тормозами, остановился перед палаткой, в окне которой виднелось бледное лицо заведующего. Бандиты высыпали из кузова и с гиканьем бросились ломать дверь. Из задней двери выскочил заведующий и бросился наутек по проулку. Шкаф несколько раз выстрелил ему вслед, но не попал. Ворвавшись вместе со всеми в палатку, он первым делом сунул под нос сторожихе указ о реквизиции. Видя перед собой свирепое лицо Шкафа, который в левой руке держал бумагу, а в правой — огромный ржавый пистолет, сторожиха от страха лишилась языка. Махнув на нее рукой, верзила распорядился перенести в машину коньяк, шампанское и оказавшийся тут же апельсиновый ликер. Затем начался разгром. Шайка принялась поглощать оставшиеся спиртные напитки, бить и портить все, что не могла выпить и сожрать. Верзила, стараясь не отстать от других, безостановочно откупоривал все новые бутылки, закусывая шпротами, и в конце концов так нагрузился, что заснул под прилавком на куче гречневой крупы, высыпавшейся из прорванных пакетов. Когда бандиты, оставшиеся на ногах, собрались поджигать палатку, они выволокли оттуда Шкафа и кое–как запихнули его в кабину грузовика. Затем внутренность палатки облили соляркой и бросили туда факел. Сторожиха вскочила и с воплем ринулась в окно, высадив раму. Глядя на то, как она в дымящемся халате мчится по грядкам, бандиты разразились идиотским смехом, который привел верзилу в чувство. Неверной рукой он нашарил рычаг скоростей и включил газ. Грузовик взревел и со страшным шумом промчался по улице, давя все живое на своем пути. Таким же образом шайка пересекла поле и углубилась в лес.

Глава 8