ЧАСТЬ 3

Глава 1

Карп очнулся уже затемно. «Вроде анамнясь и не пил», — крякнул он, почуяв, как гудит голова, и вдруг до боли ясно вспомнил все, что произошло несколько часов назад. Искаженные злобой лица бандитов, дикая брань Ганюка, выстpeлы, смерть мужиков — все это пронеслось перед его внутренним взором. Он понял, что лежит в яре. Потрогав левый висок, он ощутил на пальцах что–то липкое. «Ишь ты, как меня саданули», — засопел он и приподнялся. Над ним стояла полная луна, отражаясь в широко открытых не- подвижных глазах лежавшего тут же Кузьмы. «Кузьма. Слышь, Кузьма!» — потрогал его Карп. Кузьма молчал. «Кубыть, готов», — вздохнул Карп, встал и побрел разыскивать уцелевших. Первого он нашел по слабым стонам — это был Архип. Карп растолкал его, и они продолжали поиски вдвоем. В живых осталось, кроме них, еще четверо — Фи лимон, Потап, Епифан и Михайло. Кое–как они выкарабкались из яра. Над деревней стояло зарево — это догорала контора. С дальнего конца доносились музыка и пьяные вопли — это гуляли бандиты. Мужики направились к деревне и задами подошли к дому Епифана. Тот постучал в окошко. Увидев его, заплаканная жена обомлела. «Цыц, — сказал Епифан. — Собери там харч какой ни есть. Ухожу я, Марья». «Господи! — всхлипнула Марья. — Да куда ж ты пойдешь?» «В лес пока, а там увидим. Ты тут помалкивай». «А детишки–то как же, Епиша?!» — крикнула Марья. «Детишек ты будешь блюсть, — сурово ответил Епифан. — Придут милиционеры, скажи, муж у меня убитый. Харчи нам будешь к сухой сосне приносить, которая у болота. Да смотри у меня, чтоб не выследил кто». Попрощавшись с женой, Епифан сходил в сарай и принес оттуда два топора, две косы и вилы–тройчатки. Карпу оружия не досталось, и он выломал из плетня кол. Вдруг Епифан насторожился. «Слышь, ребята, никак милиционеры сюда идут», — сказал он, перехватывая косу поудобнее. На улице послышался звон гитары, пьяный смех, несколько человек вразброд загорланили «Девочку из Нагасаки». Голоса приближались, и вскоре несколько бандитов остановилось у Епифановой калитки, глядя на мужиков, освещенных падавшим из окна светом. «Кореши, глянь — баба!» — воскликнул один из них, указывая на Марью. Второй пинком сорвал калитку с крючка, и вся орава ввалилась во двор. «У ней такая маленькая грудь, такие губки алые, как маки», — пропел, похабно кривляясь, пьяненький человечишка в милицейском кителе и развинченной походкой приблизился к Марье. «Не трожь бабу», — угрюмо сказал Епифан. Бандит не обратил на его слова никакого внимания и ущипнул Марью. «Не трожь, говорю, бабу», — повторил Епифан. Негодяй, казалось, только теперь его услышал. «А-а! Мужик! Ты, кажется, что–то сказал? — обратился он к Епифану. — Ну, чего надулся, пролетарий? Труженик села, хе–хе!» Приятели мерзавца одобрительно загоготали, а сам он попытался покровительственно потрепать Епифана по щеке, для чего ему пришлось встать на цыпочки. Однако его рука так и не дотянулась до щеки Епифана. Тот развернулся и хряснул его в ухо, вложив в этот удар все, что накипело на душе. Наглец, нелепо болтая руками и ногами, врезался в плетень и застрял там, проломив несколько кольев. Другого бандита Потап с Архипом взяли в топоры, мигом искрошив его, как кочан капусты. Кто–то, невидимый в темноте, хрипло заорал: «Урки, рвем когти!», и вся шайка бросилась наутек, при этом понося мужиков последними словами и изрыгая страшные угрозы. «Теперь тебе тут жить неспособно», — заметил Епифан, обращаясь к Марье и кивая на два неподвижных тела у плетня. «Пойдешь пока жить к шурину в Буяново. А харч нам все одно носи». «Епиша, а тятенька–то как же?» — дрожащим голосом спросила Марья. «С нами пойдет», — сказал Епифан. Он сходил в дом и через некоторое время появился вместе с кряжистым стариком лет девяноста. «Ишь, поганцы, — ворчал тот, — и ночью от них покою нету». Марья вывела из дома заспанных ребятишек, и вскоре все разошлись в разные стороны: Марья с детьми пошла через поле на Буяново, а мужики перешли через неглубокий овражек за селом и углубились в лес. Уже версты на полторы отойдя от родного Грибанова, Марья не выдержала и обернулась, почти не надеясь уже раз- глядеть во тьме свое насиженное гнездо, которое ей так неожиданно пришлось покинуть. И все же она увидела его. Над деревней снова стояло зарево, но то горела не контора: шестым чувством Марья угадала, что бандиты подожгли их дом. Ей захотелось упасть и зарыдать тут же, на пашне, оплакивая свою тихую жизнь, грубо растоптанную коваными бандитскими сапогами. Но она только ускорила шаг и поторапливала, глотая слезы, девятерых своих ребятишек. Когда они вошли в Буяново, уже светало.

Глава 2