Читаем Черный поток полностью

Мать и пенсионерка проживали в этом же подъезде – на пятом и первом этажах. Их опросили несколько раз и никакой связи с убитыми не выявили, кроме того, что обе были с ними знакомы. Старушка иногда болтала с внуком. Неустановленным остался мужчина. После того как судмедэксперты прислали свое заключение, он, по сути, и стал основным подозреваемым. Судя по углу и силе удара, который нанесли Красовскому, убийца был физически хорошо развит, около ста семидесяти – ста восьмидесяти сантиметров ростом, возможно, правша. Эти признаки сразу же отмели женщин – обе были значительно ниже и нанести подобный удар просто не могли.

Да и вообще, среди знакомых и клиенток «Деньгомига» не оказалось женщин с соответствующими параметрами. Другое дело – мужчины. Здесь подозреваемых оказалось хоть отбавляй. Но и их ряды стремительно редели, так как многие не соответствовали по комплекции, кто-то, как тот же Аброськин, нанести нерабочей рукой удар нужной силы не мог.

В пользу версии, что таинственный мужчина и убийца – одно лицо, говорил тот факт, что на записи видно, как в 15:55 он быстрым шагом, почти бегом, вышел из подъезда и направился в сторону центра. Время выхода и поспешность, с которой он покинул подъезд, прекрасно соотносились с показаниями соседа, который рассказывал, как стучал в квартиру, услышав крики внука Красовского, наверняка он спугнул убийцу и заставил того ретироваться.

Кроме того, что касается Аброськина, то его оправдывал еще и тот факт, что у него нашлось неопровержимое алиби – в момент совершения преступления Дмитрий Степанович по просьбе алтарника протирал подсвечники, что тот официально подтвердил.

Что же касается приснопамятного десантника, то и с ним у Республиканского вышел облом. Бывший вояка на гражданке занимался частным извозом и с трех до четырех часов во вторник как раз вез в аэропорт семейство, улетающее на отдых в Турцию. Информацию подтвердила и диспетчерская служба такси, и клиенты, как, впрочем, и сейчас: он сутки работал на извозе в центре города. Да и Аброськин во время убийства журналиста убирался в хранилищах библиотеки педагогического университета, это сразу проверили.

– Ладно, – подытожил красноречивое молчание Зигунов и встал со стула, поправив постеленный пакет – чтобы не уничтожить улики. – Пойду с экспертами пообщаюсь.

У тела что-то негромко обсуждали судмедэксперт и криминалист. Майор подошел к ним, еще раз глянул на тело и задал вопрос:

– А скажите мне, господа специалисты, какие у нас предварительные выводы? Убитого проткнули этой… шпагой после смерти или еще до нее?

– Судя по количеству крови на ткани, – отозвался медик, – до. Смерть наступила в результате массивной кровопотери.

– При том удар убийца нанес очень сильный. Проткнул и занавеску, и самого Лисичкина, и даже на стене вмятину от острия оставил, – добавил криминалист, ткнув пальцем в нужное место у окна.

– Да, постарался он изрядно. Но действовал не слишком аккуратно, – продолжил задумчиво судмедэксперт, переступил через тело и указал пальцем на пол. – Похоже, что вертел прошел мимо сердца, через плевру и легкое, вызвав пневмоторакс. Затем он упал и сильно ударился головой об пол… Вот, травма в височной части, видите? Более детальную информацию смогу дать только завтра, после вскрытия.

– Ну да, понятно. Спасибо.

– Гость, очевидно, был, – начал докладывать криминалист, – замок не взломан, второй стул отодвинут. Четких следов обуви не обнаружено, очень похоже на использование бахил. По отпечаткам пальцев тоже ничего хорошего: спинка стула, входные ручки, рукоять шпаги – все протерто. Убийца – человек, очевидно, опытный. Правша, рост около ста семидесяти сантиметров. Обладает значительной силой.

Зигунов кивнул и пошел в соседнюю комнату, где давал показания сосед Лисичкина – тот самый выпускающий редактор местного телеканала, который и вызвал полицию.

– Можно я присоединюсь? – спросил майор у оперативника, ведущего протокол.

– Да, конечно, Петр Сергеевич. Присаживайтесь.

Зигунов сел на соседний стул и внимательно посмотрел на Альшина. У того было слегка покрасневшее лицо, а рядом на столе стояла изящная серебряная фляжка с гравировкой, откуда отчетливо доносился запах коньяка. Хорошего, дорогого. Губа у выпускающего редактора была не дура. Впрочем, в сложившихся обстоятельствах любого нормального человека потянет хлебнуть горячительного. Правда, выглядел он хоть и разомлевшим слегка, но вполне адекватным.

Крутенков показал свидетелю фотографию вертела-шпаги с экрана телефона.

– Посмотрите еще раз, пожалуйста, – обратился он к Альшину. – Вы точно не узнаете эту вещь? Может быть, Лисичкин пользовался чем-то подобным или держал в качестве сувенира?