Читаем Черный лед полностью

Именно среди этих фотографий Босху впервые попались снимки стареющей матери Мура. Юная девушка, в смущении прятавшая за спину поднос служанки, исчезла; ее сменила женщина с суровым лицом, привыкшая к тяготам и лишениям. Эти снимки нагоняли тоску, и Босху было нелегко досмотреть их до конца. Кажется, он начинал понимать, почему Мур снова и снова возвращался к ним.

Последнее черно-белое фото удивило Гарри. Оно запечатлело обоих мальчиков. Голые по пояс, они сидели спина к спине на вынесенном в сад столе для пикника и смеялись. Калексико-подросток казался совсем юным, а его улыбка — простодушной и бесхитростной; второй мальчуган, хоть и выглядел старше всего на год-полтора, разительно отличался от брата мрачным и жестким, как у взрослого, взглядом. На снимке Кэл сгибал руку, демонстрируя фотографу тощий мальчишеский бицепс. Босх пригляделся и ясно увидел на предплечье татуировку в виде дьявольской маски с нимбом. Святые и Грешники…

На следующих снимках второй подросток больше не появлялся. Все это были цветные фотографии, сделанные в Лос-Анджелесе. На заднем плане Босх видел то Сити-холл, то фонтан в Эко-парке. Мур и его мать переехали в Соединенные Штаты. Второй мальчик — кем бы он ни был — остался где-то в другом месте и в другом мире, далеко позади.

Потом мать тоже перестала попадаться на снимках, и Босх подумал, что она, должно быть, умерла. Последние две фотографии запечатлели Калексико взрослым мужчиной. На одной из них Мур снялся сразу после выпуска из полицейской академии. Это был групповой снимок только что приведенных к присяге полицейских. Они собрались на поросшей травой лужайке у стен учебного корпуса, впоследствии переименованного в аудиторию имени Дэрила Ф. Гейтса. Молодые копы бросали в воздух новенькие форменные фуражки. Мур стоял в толпе, положив руку на плечо однокашника, и улыбался. Лицо его выражало искреннюю радость.

На втором, последнем, снимке Мур в парадной форме, улыбаясь, обнимал Сильвию, а она прижималась к нему щекой. Босх отметил, что тогда кожа ее была глаже, глаза — ярче, а волосы гуще и длиннее. И все же Сильвия очень походила на себя теперешнюю, все еще красивую и привлекательную, хотя и зрелую женщину.

Босх засунул снимки в конверт и положил рядом с собой на диван. Глядя на потертый пакет, он задумался, почему для них не нашлось альбома, почему ни один не висел на стене. Почему Мур хранил свою жизнь в старом бумажном конверте, почти истлевшем от старости?

Ему казалось, что он знает причину. У самого Босха было полно фотографий, но он ни за что не наклеил бы их в альбом. Просматривая эти снимки, Гарри ощущал внутреннюю потребность держать их в руках. Для него старые фотографии были чем-то бóльшим, нежели картинками из другого времени. Каждый снимок казался ему частицей жизни, которая непременно остановится, если прошлое будет похоронено и забыто.

Босх протянул руку к настольной лампе и выключил ее. Потом он закурил, задумчиво наблюдая за тем, как мерцает в темноте оранжевый огонек. Босх размышлял о Мексике и о Калексико Муре.

— Ты облажался, Кэл… — снова пробормотал он. — Ты потерял все.

Свое желание войти в эту квартиру Босх объяснял необходимостью «почувствовать» Калексико Мура. Это оправдывало риск: он сознавал, что ждет его, если о его визите сюда кто-нибудь узнает. Но теперь, сидя в темноте на продавленном диване, Гарри понял, что у него была и другая причина. Он пришел сюда потому, что хотел уяснить себе течение жизни, которое нельзя было уяснить в принципе. То есть, конечно, можно, но ответы на все вопросы знал только Калексико Мур. А Мур умер.

Гарри посмотрел на отблески неонового огня на занавесках, и они напомнили ему призраков. Босх вспомнил обтрепанное, выцветшее до желтизны фото, запечатлевшее Кэла с отцом, и подумал о своем отце, которого никогда не знал и с которым встретился, когда тот лежал на смертном одре. Впрочем, тогда ему уже было поздно менять свою жизнь.

Вдруг Босх услышал, как в замочную скважину на входной двери проник снаружи ключ. Вскочив, он с револьвером в руке метнулся в коридор. Сначала Гарри хотел спрятаться в спальне, но потом перебежал в ванную комнату, потому что оттуда лучше просматривалась гостиная. Сигарету он бросил в унитаз и услышал, как она зашипела и потухла.

Входная дверь отворилась. После нескольких секунд тишины в гостиной вспыхнул свет. Поспешно отступив в самый темный угол ванной, Босх увидел в зеркале аптечки Сильвию Мур. Она стояла в центре комнаты и озиралась по сторонам с таким видом, словно оказалась здесь впервые. Потом взгляд ее упал на пакет с фотографиями. Наклонившись, Сильвия взяла его в руки, достала снимки и стала их просматривать. Босх, наблюдавший за ней из укрытия, заметил, что внимание Сильвии задержалось на последнем — на том, где Мур был снят с ней. Рука ее поднялась вверх и коснулась щеки, словно проверяя, какой след оставили на лице годы.