Он занимался с ней сексом. Она бы не признала это, назвала бы случившееся каким-нибудь другим словом, но ведь на самом деле это был именно секс, и он кончил в нее. И к ее неизбывному стыду, она тоже кончила, испытав бурный оргазм.

Но и это уже не казалось реальным. И даже острый ужас от вида убитой Сильвии начинал угасать. Может быть, это неизбежно, подумала она, постепенно расслабляясь от тепла его тела. Может быть, все, что произошло за последние несколько дней ее пребывания во Франции, растает, точно облачко, и никогда не вернется к ней вновь. Она и не вспомнит ничего, не вздрогнет больше ни разу. Все растает.

Возможно, именно так люди, испытавшие душевную травму, обычно справлялись с нею — она не знала точно. Все это превращало девятнадцать часов, проведенных в темной пещерке, в нечто вроде детской шалости. Никто не умер, никто не ранен, никто не испытывал болезненной привязанности к…

Ей не понравилось, куда свернули ее мысли. Она попыталась отодвинуться от Бастьена хоть на дюйм, но его рука крепко обхватила ее талию и притянула обратно.

— Лежи тихо, — сонно пробормотал он ей в самое ухо.

Она чувствовала его всей спиной, ощущала тепло, силу, крепость его костей и мышц, а ее ягодицы безошибочно ощущали, к чему прижимаются. Похоже, у него была эрекция, чего на самом деле быть не могло, потому что он ведь ею не интересовался всерьез — зато все ее внимание теперь сосредоточилось на нем.

Стокгольмский синдром — кажется, так это называется. Когда у заложницы развивается нездоровая привязанность к своему захватчику. Это было нормально — они находились в смертельной опасности, и до сих пор он умудрялся сохранить ей жизнь. И в довершение прочего они занимались сексом до того, как осознала, насколько он в действительности опасен. И почему она не может перестать думать про этот секс?

Потому что она лежит в безопасном убежище, ограждаемом его сильным телом, потому что чувствует ягодицами его член и потому что боится. Единственное, что стоит между нею и мучительной, страшной смертью, — его тело. И она его хочет.

Но он-то не хочет ее, он просто делал свою работу и сам же объяснил ей, что в этом он мастер. В конце концов, отсутствие интереса с его стороны — к лучшему. По крайней мере, он хочет отправить ее домой в целости и сохранности. А это тем более к лучшему.

Вполне ожидаемо, что сейчас у нее развилась нездоровая тяга к нему. А когда она окажется дома, к безопасности, все вернется на свои места.

Бастьен сказал правду, кровать слишком узка. Ей некуда отодвинуться от его тела. Она смогла повернуть голову ровно настолько, чтобы увидеть его лицо. Он спал, что ее поразило, и даже ее возня не разбудила его. Она все равно плохо различала его во тьме, а потому отказалась от попыток, положила голову обратно на тощий матрас и стала слушать, как бьется у нее за спиной его сердце.

По крайней мере, у него было сердце — а то она и в этом усомнилась. Он был человеком, он был горячим, сильным и готов был убивать, чтобы защитить ее.

Чего же еще может хотеть девушка от мужчины?

Глава 16

Эта женщина — сущий кошмар, подумал Бастьен, когда Хлоя наконец перестала ерзать, ее пульс замедлился, и она, как ни сопротивлялась, все-таки заснула. Сначала спорит по любому поводу, потом смотрит на него огромными карими глазищами… Впервые за долгие годы он почувствовал себя виноватым.

Не надо было ему уступать и втискиваться на кровать рядом с ней. Да, сдвоенное тепло их тел греет сильнее. Да, тощий матрас на кровати все же мягче, чем тонкое одеяло на голом деревянном полу. Да, они сумели подогнать тело к телу очень удобно — даже слишком, на его взгляд. И что скрывать, он хотел опрокинуть ее на спину, содрать с нее джинсы и завершить то, что он так успешно начал несколько быстро пролетевших дней тому назад.

Интересно, почувствовала ли она его эрекцию, прежде чем заснула. Наверное, нет — она, похоже, вообще не обращает внимания на то, как он на нее реагирует. Тем лучше. Он не собирался еще усложнять и без того запутанную ситуацию. А заниматься с ней любовью — это определенно добавлять сложности.

Он уже трахнул ее — но к любви это не имело никакого отношения. Ну и хватит. Вполне нормально, что теперь она вызывает у него такую реакцию, — но он достаточно разбирается в себе, чтобы постараться выбросить ее из головы. В ситуации, когда стоит выбор между жизнью и смертью, всегда пробуждаются первобытные инстинкты. Звучит грубо, но это правда. Опасность его возбуждала.

Близость смерти — ему ли она грозит или кому-нибудь другому — вызывала в нем желание насладиться жизнью на самом низменном ее уровне. Жажда совокупления относилась к таким желаниям, и будь то инстинкт пещерного человека, способствующий выживанию вида, или извращенное влечение к сексу и смерти, не важно, желание это все равно существовало. Он либо действовал в соответствии с ним, либо нет, в зависимости от обстоятельств. Рядом с ним часто находились женщины-агенты, которых обуревало то же самое чувство, и быстрое яростное совокупление обычно только укрепляло их защитные силы в момент опасности.