Читаем Черный Дождь полностью

— Почему? Вы бы знали обо всем этом, если бы оторвались от телефона, чтобы выслушать. Я пыталась рассказать вам о празднике. Вам было плевать.

— Фарра, рад, что смогла прийти, — сказал Блейк, целуя воздух около ее щек. Ой, да ладно. Она швырнула ее вычурно завернутый подарок мне в руки и заговорила с Блейком. Блейк забыл о моем существовании в ту же секунду, когда начал целовать ее в задницу. Я закатила глаза и ушла. В любом случае мне нужно было принести спички, чтобы зажечь свечи. Что, черт побери, он вообще нашел в этой девице? Фу.

Посмотрев на них через плечо, я зашла внутрь, чтобы достать спички. Я остановилась у двери и посмотрела на противную женщину. Она даже стояла так, будто это причиняло ей боль. Зачем носить такие туфли, от которых твои лодыжки так изгибаются? Это не очень полезно для здоровья. Эта мымра вообще не обратила внимания на Пи.

— Несчастная, правда? — спросила Грейс, качая головой и цокая языком.

— Как он мог любить такую?

— Ох, я думаю, что дело было совсем не в любви.

— Я не удивлена. Он, должно быть, выпил для согрева. Представляю, подписаться на такое, должно быть, сродни прыжку в ледяную прорубь, — я ахнула и прикрыла рукой рот, — Простите, — извинилась я. Черт. Это же ее сын. Блин!

Грейс, откинув назад голову, залилась смехом. Слава Богу. Боже, Микки.

— Пойду, принесу спички, пока еще чего не ляпнула.

Грейс остановила мой побег, положив свою руку на мое предплечье. Ее поведение изменилось, и она стала серьезной. Очень серьезной.

— Ты не представляешь, как я счастлива видеть Пи такой. И я знаю, что за это мне нужно благодарить тебя. Она так счастлива.

— Вам не нужно благодарить меня за это. Уверена, что она делает меня счастливее, чем я ее.

— Я не знаю. Я действительно переживала за нее. Знаешь, о чем я все время думаю? — взволнованно спросила Грейс. Я покачала головой и улыбнулась, когда она ответила. — Теперь она сможет общаться со мной посредством видеосвязи. Ты поможешь ей в этом? Я не шучу, Микки, последний наш спор с Блейком касался ее речи. Я знала, что она должна была говорить больше. Я была здесь, ну, может месяца четыре назад, и она посмотрела на меня, как на чокнутую. Будто не понимает меня.

— Потому что она пыталась понять два языка, не говоря уже о том, что никто, кроме последней няни, не говорил с ней, — добавила я с упреком.

— Я знаю! Я никогда об этом не думала. Мне никогда не приходило в голову, что у нее трудности с пониманием.

Я засмеялась.