Читаем Черный часослов полностью

– Антуан-Мари-Анри Булар, родившийся в тысяча семьсот пятьдесят четвертом году и умерший в тысяча восемьсот двадцать пятом, был парижским нотариусом и фанатичным коллекционером, безудержным собирателем книг – сегодня мы назвали бы его человеком с болезненной зависимостью, не способным контролировать свою библиофильскую страсть. Он настолько был помешан на коллекционировании, что собрал шестьсот тысяч – да, вы не ослышались – шестьсот тысяч книг. У него было восемь квартир, которые он сдавал постояльцам, но впоследствии, по мере расширения коллекции, ему пришлось выселять своих жильцов, чтобы освободить место для хранения книг. Однако подобная ненасытность обернулась бедой для всех библиофилов. После его смерти наследники, желая поскорее сбыть с рук доставшуюся им коллекцию, устроили настоящее бедствие, выставив на продажу все шестьсот тысяч экземпляров. Это наводнение не только обрушило книжный рынок во Франции, но и в целом существенно обесценило книги, написанные на французском языке. Миру библиофилии потребовались годы, чтобы восстановиться, и книга, рассказывающая эту историю, – своего рода урок на будущее. Но все равно нечто подобное может повториться, – произнес Гаспар, понижая голос.

Он взял меня под руку и говорил теперь шепотом, подозрительно поглядывая наружу, чтобы убедиться, что никто нас не подслушивает.

– Почему вы считаете, что это может повториться?

– В мире библиофилии сейчас очень непростая ситуация…

– Не совсем вас понимаю.

– В каком мире вы живете? Ковидные наследства.

– Что, простите?

– Каков, по-вашему, средний возраст крупных коллекционеров-библиофилов в нашей стране? – Гаспар выразительно посмотрел на меня. – Вот именно: восемьдесят – девяносто лет. В первую волну пандемии, как сообщалось в прессе, умерли несколько известных коллекционеров, а потом – еще и еще, тоже в связи с этой болезнью. Все мы знали, что в нашем деле не возникло преемственности поколений, но пандемия лишь ускорила неизбежное. Знаете, инспектор Кракен, у нас говорят, что библиотека библиофила не выносит двух поколений, а тем более в наши времена: наследники делят между собой коллекцию, забирая свою долю, и продают ее – зачастую по бросовой цене, что свойственно невеждам, – чтобы как можно скорее урвать свой куш от наследства. Рынок сейчас находится на пределе – и не только из-за количества экземпляров, поступающих в продажу; дело в том, что среди лотов неизбежно появляются библиографические редкости, и чем больше их появляется, тем более мутным становится этот бизнес.

– Что вы имеете в виду?

– Если проводятся аукционы, если на продажу выставляются экземпляры стоимостью несколько миллионов евро – разве не появятся тут сразу же люди, ворочающие деньгами, мафия?..

– Мафия?

– Ну разумеется. Как и произведения искусства, библиографические сокровища, стоящие миллионы, также используются в самых разнообразных криминальных махинациях, какие только можно себе представить. Не говоря уже о человеческом, эмоциональном факторе. Коллекционеры, десятилетиями ждавшие какую-либо конкретную книгу, теперь точат клыки, чтобы заполучить ее. Посмотрите вокруг – думаете, это в порядке вещей, чтобы столько девяностолетних стариков бродили по Куэста-де-Мойано? Раньше по будним дням здесь всегда было затишье, но вот уже много месяцев наблюдается столь необычайное оживление. Мы, книготорговцы, очень обеспокоены, потому что никто не хочет покупать книги по ценам двухлетней давности. Коллекционеры отчаянно торгуются, ободренные большим предложением: все знают, что если, например, умирает библиофил, собиравший книги по охоте, то через несколько месяцев на рынок хлынет две тысячи экземпляров и вся эта тематика сильно упадет в цене.

– Что ж, возвращаясь к «Черному часослову»… какова может быть его примерная стоимость?

Гаспар посмотрел на меня как на маленького ребенка, спрашивающего про мышонка Переса, – со смесью удивления и снисходительности.

– Стоимость? «Часослов Ротшильда», манускрипт начала шестнадцатого века, был продан на аукционе «Кристис» в девяносто девятом году за восемь с половиной миллионов фунтов. Это было двадцать лет назад. Посчитайте, сколько это сейчас. А знаменитый «Кодекс Каликста», похищенный из собора в Сантьяго несколько лет назад – помните этот случай? – он оценивался экспертами в сто миллионов евро. Это первый путеводитель, с описанием пути святого Иакова, созданный в двенадцатом веке. Правда, сомневаюсь, что церковь когда-либо выставила бы на продажу такую книгу. Что касается «Черного часослова» Констанции Наваррской, то, если он действительно существует, это сокровище, ради которого могут убить, несомненно. Вы ведь пришли ко мне с Алистером Морганом в связи с убийством его дочери Сары?

– А также в связи с убийством Эдмундо, владельца книжного магазина «Монтекристо» в Витории. Вы его знали?

Гаспар улыбнулся.

– На этом этапе разговора вы всё еще задаете мне подобный вопрос?

– Ах да, конечно, вы не могли его не знать… И что вы можете рассказать о нем?