Читаем Черный часослов полностью

Ну конечно. Загадочные двойные убийства, очень медийное дело. В прошлом мне довелось участвовать в расследовании, за которым следили миллионы людей, и мое прозвище – Кракен – в течение многих месяцев красовалось в заголовках газет, местных и не только. Прошли годы, и я до сих пор не мог избавиться от совершенно не нужной мне славы.

– Прежде чем мы продолжим, позвольте принести вам соболезнования по поводу смерти вашего мужа, – сказал я.

Очарование рассеялось, и она убрала свою руку.

– Благодарю. Я плохо представляю, что теперь делать… Я в шоке и веду себя как трудоголик – продолжаю приходить в Фонд как ни в чем не бывало, но для меня сейчас что угодно лучше, чем возвращаться домой и встречаться лицом к лицу с реальностью. Смерть – это всегда несчастье, тем более неожиданная смерть. Но убийство – это… это нечто другого порядка; это не просто смерть, это лишение человека жизни таким жестоким и подлым образом… Мне потребуется много времени, чтобы переварить это.

– Мы уже взяли показания у некоторых людей из окружения вашего мужа. – Эстибалис воспользовалась моментом откровенности вдовы. – Нам стало известно, что в последнее время в делах Эдмундо наблюдалась крайне необычная активность.

Гойя вздохнула.

– Вы из полиции, и я не буду от вас ничего скрывать – вы в любом случае всё узнаете, когда увидите его хаотичные счета.

– Что вы имеете в виду? – уточнил я.

– Пожалуйста, давайте на «ты». Я не такая старая. И все называют меня просто по фамилии, Гойя, я к этому привыкла, – сказала вдова.

Эта фраза подействовала на меня как разряд электрического тока, и я вернулся в реальность.

– Договорились, Гойя. Так, значит, ты тоже заметила, что в последние недели в делах у Эдмундо происходило что-то странное?

– Он был в эйфории, подозрителен и циничен, словно хранил какую-то тайну. Время от времени у него бывали периоды какого-то помешательства. Что-то начинало витать в воздухе, Эдмундо что-то узнавал, и в голове у него словно начинали петь голоса, сулившие нечто великое и грандиозное, манну небесную и дождь из золотых монет. А потом он начинал строить воздушные замки: «Если ты обеспечишь мне поручительство, банк даст мне кредит; если я избавлюсь от этих акций и продам их тому-то, то у меня будут деньги, чтобы провернуть одно дело…» Он обожал быть в долгах – по крайней мере, такое впечатление у меня сложилось за десять лет жизни с ним.

– Но он ничего тебе не рассказывал, – вступила в разговор Эстибалис. – Ничего конкретного, никаких наименований, которые можно было бы отследить или проверить.

Гойя бросила быстрый взгляд в сторону. Все сотрудники, сидевшие за столами, старательно делали вид, будто по-прежнему погружены в работу, однако вокруг царила такая явная тишина, какая возникает, когда все прерывают пустую болтовню с друзьями, чтобы подслушать нечто действительно любопытное.

– Давайте зайдем в хранилище, там мы будем в большем уединении.

Вдова жестом пригласила нас пройти за серую металлическую дверь, ведшую в зал, где хранились наиболее ценные экземпляры.

– Здесь мы поддерживаем более низкую температуру и контролируем влажность, чтобы создавать оптимальные условия для хранения. Хотите надеть наши халаты? – предложила она. – Вы можете замерзнуть.

Мы отказались от этого предложения, и Гойя закрыла за нами дверь.

Хранилище было заполнено длинными рядами серых металлических стеллажей, которые можно было раздвигать и сдвигать с помощью рычага, напоминавшего корабельный штурвал. Гойя решила провести для нас демонстрацию и открыла один из проходов.

– Тут у нас экземпляры, требующие максимально бережного обращения; мы достаем их отсюда только для выставок в крупных музеях или национальных библиотеках. Также здесь хранятся книги большого формата – такие, которые не помещаются на обычных полках, – пояснила Гойя.

Она открыла один из ящиков и показала нам книгу в бамбуковом переплете, сборник стихов баскского поэта.

– Это органический материал, он живой. Ни в коем случае нельзя допустить, чтобы он высох или сгнил.

Я с восхищением разглядывал все, что демонстрировала нам Гойя, но Эстибалис подтолкнула меня локтем и показала время на своем телефоне.

Обратный отсчет неумолимо продолжался, его не могла остановить красота никаких раритетов. Я вернулся к реальности и вновь принялся задавать вопросы:

– Так, значит, ты ничего не знаешь о том, чем именно Эдмундо занимался в последнее время?

– Он был bookhunter, охотник за редкими книгами. Но Эдмундо не был глуп, разумеется: он любил хвастаться своими находками, когда уже заполучил их и продал по спекулятивной цене. Тогда – да, с деньгами в руках, он трубил направо и налево о своем последнем успехе. Однако сорванный куш недолго продолжал радовать, Эдмундо начинал скучать и снова выходил на охоту… – Вдова вздохнула. – Это был бесконечный замкнутый круг.

«Но все-таки нашелся тот, кто положил этому конец», – невольно промелькнула у меня мысль.