Читаем Черный часослов полностью

Гаэль не понимает, о чем ты говоришь: это совершенно новый для него мир. Этот мир, казалось бы, всегда был перед ним, но он никогда его прежде не замечал.

– Подобное уже было раньше, – продолжаешь ты, чтобы не терять времени. – Дедушка Диего разрушил жизнь семьи сестры Акилины. Ее отец – его звали Матео Гарай – был уважаемым и успешным промышленником. Однако дон Касто устроил так, что тот попал в тюрьму по ложному обвинению в мошенничестве: его доброе имя было растоптано, и через несколько недель его самого зарезали в заключении – якобы в драке, которая так и не была расследована. На самом деле это была просто расправа. Убийцы нанесли ему пятнадцать ударов своими самодельными ножами. Это была никакая не драка. На самих нападавших, как выяснилось, не было ни царапины.

– Но… из-за чего было все это?

– Из-за книги, «Черного часослова» Констанции Наваррской. Он стоит миллионы, и Оливьер жаждал заполучить его; они оба – дон Касто и отец сестры Акилины – были библиофилами. Дон Касто завладел библиотекой Гарая, когда им пришлось продать ее за бесценок. А Диего… я не хотела его убивать, но он оказался совсем не таким, каким я его считала. Он знал, что дон Касто убил сестру Акилину.

– Но разве ты не рассказывала мне, что она погибла из-за ветки, упавшей ей на голову во время бури?

– Я сбежала тогда из школы, чтобы увидеть все своими глазами. Я видела ее разбитую голову, но рядом не было никаких веток – только грязь, кровь и осколки разбитого горшка. Однако я никому не рассказывала об этой детали – меня слишком ужасала мысль о том, что кто-то мог расправиться с сестрой Акилиной таким образом. А Диего, как оказалось, об этом знал – он пригрозил, что я тоже могу получить цветочным горшком по голове, если не соглашусь сделать аборт.

Гаэль молчит, словно лишившись дара речи.

– Он хотел, чтобы ты сделала аборт?

– Диего сказал, что это был уже не первый раз, когда он отправлял женщину к врачу в Лондон. Я отказалась, но он не давал мне уйти. В руках у него было ружье, и он преградил мне дорогу, когда я сказала, что хочу разорвать помолвку. Потом он ударил меня прикладом, и я толкнула его… позади оказалось чучело африканской антилопы. Ее рог воткнулся ему в спину и прошел насквозь. Он умер, Гаэль. Диего умер, и я до сих пор не могу в это поверить.

На лице Гаэля появляется неожиданная решимость.

– Тогда я сам пойду и сдамся полиции. Я смогу выжить в тюрьме, сумею себя защитить. Тебе нельзя туда попадать, тем более в твоем состоянии.

– Ты не можешь взять все на себя. Горничная видела меня, я говорила с ней, так что теперь она, конечно, уже рассказала все полиции и дону Касто. Меня, наверное, уже ищут по всей Витории. Мне нельзя возвращаться. Именно поэтому я приехала сейчас к тебе, Гаэль. Чтобы проститься.

– О чем ты говоришь? – не понимая, спрашивает Гаэль.

– Я больше не вернусь, это невозможно. Но когда родится наш сын, Микаэла передаст тебе его. Уверена, это будет мальчик. Я хочу назвать его Унаи, на баскском языке это означает «хороший пастух». Ты рассказывал, что твой отец в детстве был пастухом, прежде чем стал заниматься земледелием.

– Да, это так.

– Наш сын будет сильным, как ты и я, пастырем душ – и он будет заботиться о тебе, когда ты состаришься. И каждый раз, произнося его имя, ты будешь вспоминать меня – наш первый разговор и ту первую подсказку, которую я тебе дала.

– Una «i». Унаи, – Гаэль напряженно сглатывает слюну. – Но я не хочу, чтобы ты осталась для меня только воспоминанием, я не могу даже представить, что тебя не будет рядом со мной. Мы оба должны растить нашего сына. Давай убежим вместе.

Ты отрицательно качаешь головой.

– У тебя есть родители; даже не думай бросить их, исчезнуть, причинить им такую боль. Ты даже не представляешь, какой подарок преподнесла тебе судьба, – я отдала бы что угодно за то, чтобы иметь любящих меня родителей. Не разбивай им сердце, они этого не заслуживают.

Гаэль согласно кивает.

– Да, ты права, я не могу исчезнуть так внезапно, ничего не объяснив им. Но я не собираюсь – ни при каких обстоятельствах – отказываться о своего сына, от нашего с тобой сына.

– Послушай меня внимательно, – говоришь ты Гаэлю, взяв его за подбородок. – Мне нужно бежать, придумать себе новую личность, стать призраком. У меня есть контакт, через который можно сделать фальшивые документы, – я всегда мечтала избавиться от своего имени и фамилии, не быть больше «подкидышем», с этим вечным клеймом, вызывающим жалость. Я хочу придумать себе семью и прошлое – какое-нибудь самое обычное, заурядное. У меня будет новая жизнь, но она не для ребенка: что его ждет с матерью-преступницей, а если меня поймают – с матерью-заключенной? Забери малыша с собой, исчезни на время из Витории, поезжай в Мадрид, как молодой вдовец с ребенком, и строй свою жизнь заново.

– Я не буду этого делать; то, что ты предлагаешь, совершенно немыслимо, – отчаянно протестует Гаэль.

– Нет, ты это сделаешь. Ради Унаи, ради себя, ради меня. Так будет лучше для нашей семьи, даже если для каждого в отдельности это не так.

Гаэль вновь возражает: