Читаем Чернильная кровь полностью

Кто-то стучался в дверь. Розенкварц высунул встревоженное личико из своего гнезда, а Фенолио обернулся недовольно и испуганно.

— Мегги? — послышался шепот. — Мегги, ты здесь?

Голос Фарида.

— Что ему тут надо? — Фенолио не слишком прилично выругался. — Скажи ему, чтоб катился ко всем чертям! Только его тут не хватало. О, смотри! Вот он едет! Мегги, ты настоящая волшебница!

Цоканье копыт стало громче. Но Мегги не пошла к окну. Она бросилась к двери. Там стоял Фарид. Вид у него был подавленный. Похоже, он перед этим плакал.

— Гвин, Мегги… Гвин вернулся, — выдавил он из себя. — Не понимаю, как он меня нашел! Я в него даже камнем кинул.

— Мегги, да где же ты? — В голосе Фенолио звучало крайнее раздражение.

Она молча взяла Фарида за руку и потащила за собой к окну.

По улице ехал на белом коне черноволосый всадник с юным прекрасным лицом, как у статуй в замке. Только глаза были не мраморно-белые, как у статуй, а темные, как и волосы, и живые. Он озирался по сторонам, словно очнувшись от сна, не похожего на то, что он видел сейчас вокруг.

— Козимо! — ошарашенно прошептал Фарид. — Мертвый Козимо!

— Ну, не совсем, — откликнулся Фенолио. — Во-первых, он не мертвый, как нетрудно заметить, во-вторых, это не тот Козимо, а новый, новехонький с иголочки, которого мы с Мегги только что создали. Но об этом, конечно, кроме нас, никто не догадается.

— Даже его жена?

— Ну, она, может быть, что-то и заметит. Но кому до этого дело? Она почти не выходит из замка.

У самого дома Минервы Козимо придержал коня. Мегги невольно отпрянула от окна.

— А сам он? — шепотом спросила она. — Сам он кем себя считает?

— Что за вопрос? Конечно, он считает себя Козимо! — раздраженно ответил Фенолио. — Не сбивай меня с толку, пожалуйста. Наша задача только в том, чтобы моя история развивалась так, как я ее задумал, — не больше и не меньше.

Козимо повернулся в седле и посмотрел на улицу, по которой приехал, — как будто он что-то потерял и не может вспомнить что. Потом легонько щелкнул языком и погнал коня дальше, мимо мастерской мужа Минервы и домишка, где жил цирюльник, которого Фенолио вечно ругал за неумелое лечение зубов.

— Это нехорошо. — Фарид отпрянул от окна, точно мимо них проезжал сам дьявол. — Вызывать мертвых приносит несчастье.

— Да не умирал он никогда, сколько раз тебе говорить! — накинулся на него Фенолио. — Сколько можно объяснять? Он только сегодня родился из моих слов и голоса Мегги, так что не болтай ерунды. Чего ты вообще сюда явился? С каких пор к порядочным девушкам приходят в гости среди ночи?

Фарид залился краской. Потом молча повернулся и пошел к двери.

— Оставь его в покое! Он может приходить ко мне, когда захочет! — набросилась Мегги на Фенолио.

Лестница была скользкой от дождя, и она догнала Фарида лишь на последней ступеньке. Вид у него был очень грустный.

— Что ты сказал Сажеруку? Что Гвин пришел вместе с нами?

— Нет, у меня не хватило духу. — Фарид прислонился к стене и закрыл глаза. — Ты бы видела его лицо, когда он обнаружил куницу. Как ты думаешь, Мегги, Сажерук теперь правда погибнет?

Она провела рукой по щеке Фарида. Он и вправду плакал. Мегги чувствовала под пальцами высохшие слезы.

— Предупреждал же Сырная Голова, — Мегги с трудом разбирала его шепот, — что я принесу ему несчастье.

— Ну что ты говоришь! Сажерук должен радоваться, что у него есть ты!

Фарид поднял глаза на небо, с которого все еще накрапывал дождь.

— Мне пора возвращаться, — сказал он. — Я за этим и пришел — сказать тебе, что останусь пока у Сажерука. Я теперь должен его охранять, понимаешь? Я не отойду от него ни на шаг, и с ним тогда ничего не случится. Зато ты можешь меня навещать в усадьбе Роксаны. Мы почти все время там. Сажерук в нее по уши влюблен и не расстается с ней ни на минуту. Только и слышно Роксана да Роксана.

В голосе Фарида звучала нескрываемая ревность.

Мегги понимала, что он сейчас чувствует. Она хорошо помнила первые недели в доме Элинор, свое сердечное смятение, когда Мо на долгие часы уходил гулять с Резой, даже не спросив, не хочет ли она пойти с ними, то чувство, которое она испытывала, стоя перед закрытой дверью, из-за которой доносился смех отца, обращенный не к ней, а к ее матери. «Ну что ты так на них смотришь?» — спросила Элинор, увидев однажды, как она наблюдает за родителями, прогуливающимися по саду. — «Ведь половина его сердца по-прежнему принадлежит тебе. Неужели этого мало?» Ей было так стыдно. Фарид хотя бы ревнует к чужой женщине, а она — к собственной матери…

— Мегги, прошу тебя! Я должен быть рядом с ним. Иначе кто будет его оберегать? Роксана? Она ничего не знает о кунице, и все равно…

Мегги отвернулась, чтобы не показать своего разочарования. Проклятая куница! Она рисовала носком сапога круги по мокрой от дождя земле.