— Каприкорн? — Змееглав выплюнул это имя, как птичьи косточки в ладонь слуге. Он говорил, не глядя на Огненного Лиса, но его жирные пальцы на столе сжались в кулак. — С тех пор как вернулась Мортола, я очень часто слышу это имя. Но, насколько мне известно, Каприкорн мертв, и его личная ведьма-отравительница не смогла этого предотвратить. А ты, Огненный Лис, очевидно, забыл, кто твой новый хозяин. Я — Змееглав! Мой род уже более семи поколений правит этой страной, а старый твой хозяин был незаконным сыном прокопченного неряхи-кузнеца! Ты был всего лишь поджигателем и убийцей, а я назначил тебя своим герольдом. Я ожидал бы за это большей благодарности. Или ты хочешь поискать себе нового хозяина?

Лицо Огненного Лиса вспыхнуло ярче его волос.

— Нет, ваша милость, — еле слышно проговорил он. — Не хочу.

— Отлично! — Змееглав поддел ножом еще одну птичку: они были сложены в глубоком серебряном блюде горкой, как каштаны. — Тогда делай, что я говорю. Отведи девушку к ее отцу и позаботься, чтобы он поживее взялся за дело. А цирюльника, которого я велел, вы привели? Этого Хитромысла?

Огненный Лис кивнул, не подымая глаз на своего господина.

— Отлично. Пусть он дважды в день осматривает ее отца. Мы хотим, чтобы наши узники находились в добром здравии, ясно?

— Ясно, — хрипло ответил Огненный Лис.

И потащил Мегги прочь из зала, глядя прямо перед собой. Все смотрели на нее — и каждый отводил взгляд, встретившись с ней глазами. Ведьма. Мегги уже называли однажды ведьмой — в деревне Каприкорна. Может быть, так оно и есть. В эту минуту она чувствовала себя могущественной, такой могущественной, словно весь Чернильный мир подчиняется ее языку. «Они отведут меня к Мо, — думала она. — Они отведут меня к нему. И для Змееглава это будет началом конца». Но когда слуга затворил за ними двери зала, путь Огненному Лису заступил солдат.

— Мортола просила передать вам кое-что! — сказал он. — Обыщите девчонку — нет ли при ней листа бумаги или еще чего-нибудь, покрытого буквами. Мортола советует посмотреть прежде всего в рукавах, там она однажды уже такое прятала.

Не успела Мегги опомниться, Огненный Лис уже схватил ее и грубо задрал оба рукава. Ничего не найдя, он потянулся к ее платью, но она оттолкнула его руки и сама вытащила пергамент. Огненный Лис вырвал листки из ее рук, с минуту смотрел на них растерянным взглядом не умеющего читать человека, а потом молча отдал пергамент солдату.

Когда он тащил ее дальше, у Мегги в глазах было темно от страха. Что, если Мортола покажет листки Змееглаву? Что, если…

— Эй, шевели ногами! — рявкнул Огненный Лис, толкая ее вверх по лестнице. Спотыкаясь, как оглушенная, Мегги пошла вверх по крутым ступеням. «Фенолио! — молила она про себя. — Фенолио, помоги! Мортола знает о нашем плане».

— Стоять! — Огненный Лис грубо схватил ее за волосы.

Четверо солдат, закованных в латы, охраняли запертую тремя засовами дверь. Огненный Лис знаком приказал им открыть.

«Мо, — думала Мегги, — они и вправду ведут меня к нему!» И эта мысль вытеснила все остальные. Даже мысль о Мортоле.

60

ОГОНЬ НА СТЕНЕ

Когда Сажерук с Фаридом прокрались во Дворец Ночи, в широких темных коридорах было тихо. Только воск капал с тысяч свечей на мраморные плиты пола, каждая из которых была украшена гербом Змееглава. Слуги и служанки бесшумно проносились мимо, потупив головы. Стража стояла в бесконечных переходах и у дверей, таких высоких, словно они предназначены для великанов, а не для людей. На каждой двери сверкал серебряной чешуей геральдический змей, убивающий добычу, а возле дверей висели огромные зеркала. Фарид останавливался перед каждым, чтобы убедиться, что он действительно невидим.

Сажерук зажег на ладони огонек размером с желудь, чтобы юноша не отстал от него. Одна из дверей отворилась прямо перед ними, и слуги стали выносить оттуда роскошные яства, от запаха которых у Сажерука болезненно сжался невидимый желудок. Бесшумно, как змея, проскальзывая мимо слуг, он слышал, как они приглушенными голосами переговариваются о молодой ведьме и о сделке, которая спасет Перепела от виселицы. Сажерук слушал и сам не знал, какое из чувств в его душе сильнее: облегчение от того, что слова Фенолио снова сбываются, или страх перед этим словами, перед невидимыми нитями, которые прядет старик, нитями, опутавшими даже Змееглава, возмечтавшего о бессмертии, когда Фенолио давно уже написал его смерть. Но успела ли Мегги прочесть его смертный приговор до того, как ее увели из богадельни?

— Что будем делать? — шепотом спросил его Фарид. — Ты слышал? Они заперли Мегги вместе с Волшебным Языком в одной из башен! Как мне туда пробраться?

Как дрожит у него голос. Силы небесные, любовь — это сплошная мука. Кто с этим не согласен, просто никогда не испытывал этого проклятого трепета в сердце.