Читаем Чернильная кровь полностью

Гвин. Гвин тоже туда забежал. А Сажерук пошел за ним. Это плохо. Очень плохо. И Мегги тоже с ним. Фарид поглядел вверх, на мельницу. До ближайшего окна было высоко, но стена, к счастью, неровная. «Бесшумно, как змея!» — шепнул он себе, карабкаясь по ней. Оконный карниз был белым от муки. Затаив дыхание, Фарид заглянул внутрь. Первый, кого он увидел, был толстый парень с глуповатым лицом, наверное, работник мельника. Стоявший рядом с ним человек был Фариду не знаком, зато рядом с ним…

Баста! Опять это узкое лицо, эта злобная улыбка. Только одежда на нем теперь другая. Баста ходил теперь не в черном костюме с белой рубашкой и цветком в петлице. Он был одет в серебряные цвета Змееглава, а на поясе у него висел меч. Нож, конечно, тоже был заткнут за пояс. В левой руке он держал дохлую курицу.

От Сажерука его отделял только мельничный жернов и Гвин, сидевший на круглом камне и с вожделением смотревший на курицу, тревожно поводя черной мордочкой. Мегги стояла рядом с Сажеруком. Думала ли она о том же, о чем Фарид? О грозящих смертью словах Фенолио? Наверное, да, потому что она пыталась подозвать куницу, но Гвин не обращал на нее внимания.

«Что делать? — думал Фарид. — Что же мне делать? Забраться внутрь? Чепуха! Какой от этого толк?» Своим дурацким ножичком он ничего не сможет поделать против двух мечей, а ведь там еще работник и сам мельник. Он стоял у самой двери.

— Ну что? Этих вы ждали? — спросил он Басту.

Какой самодовольный у него вид, как он гордится своей хитростью! Фарид с удовольствием срезал бы ножиком с его губ плутоватую улыбку.

— Да, этих! — промурлыкал Баста. — Маленькую ведьму и Огнеглота в придачу. На этот раз подождать действительно стоило. Хотя я теперь, наверное, всю жизнь буду кашлять этой проклятой мукой.

«Соображай, Фарид! Скорее!» Он оглядывал помещение, водил глазами из стороны в сторону, словно они могли отыскать проход в прочных стенах. Там было еще одно окно, но перед ним стоял работник, и лестница, ведшая на чердак, где, наверное, хранилось зерно. Через деревянную воронку, вделанную в потолок, его насыпали на жернов. Воронка! Да! Она зияла в потолке прямо над жерновом, как деревянная пасть. Что, если он…

Фарид поднял глаза на наружную стену над собой. Есть там еще окно? Да, есть, маленькое, как дыра в стене, но ему случалось пролезать в дыры и поменьше. Он полез вверх по стене, по-прежнему слыша бешеный стук собственного сердца. Слева от него бурлила река. Ворона, сидевшая на иве, посмотрела на него так недоверчиво, словно собиралась в следующую минуту выдать его мельнику. Задыхаясь, Фарид стал протискивать плечи в узкое отверстие. Когда он поставил ноги на белые от муки перекрытия, дерево предательски заскрипело, но шум воды заглушал звуки. Фарид на брюхе подполз к воронке и заглянул через нее внутрь. Вот он, у жернова, прямо под ним — Баста… а напротив, по другую сторону жернова, должны быть Сажерук с Мегги. Фариду было его не видно, но он догадывался, о чем сейчас думает Сажерук: о словах Фенолио, описывающих его смерть.

— Хватай куницу, Мясник! — велел Баста стоявшему рядом с ним. — Живее!

— Сам хватай. Мне неохота подхватить бешенство.

— Гвин, ко мне! — Голос Сажерука.

Что он делает? Хочет посмеяться в лицо своему страху, как он делал иногда, когда огонь обжигал ему кожу?

Гвин соскочил с камня. Наверное, запрыгнул на плечо Сажеруку и смотрит оттуда на Басту. Глупый Гвин ничего не знает о роковых словах…

— Побереги свой новый наряд, Баста! — усмехнулся Сажерук. — Да, когда слуга меняет хозяина, ему выдают новое платье, так уж положено, правда?

— Слуга? Это кто тут слуга? Вы только послушайте, что он болтает! Да так нагло, словно никогда не пробовал моего ножа. Забыл уже, как ты орал, когда я резал тебе лицо? — Баста ступил сапогом на жернов. — Посмей только хоть пальцем пошевелить! Руки вверх! Давай, давай, вытяни их получше! Я знаю, какие штучки ты можешь выделывать в этом мире с огнем. Только пошевели губами, только шепни что-нибудь, и я воткну нож прямо в сердце маленькой ведьме.

«Шепни что-нибудь. Да, за дело, Фарид!» Он оглянулся в поисках чего-нибудь подходящего, быстро скрутил из соломы факел и зашептал.

— Иди ко мне! — звал он, шипя и прищелкивая языком, как показывал ему Сажерук, когда в первый раз дал положить под язык немного огненного меда.

Каждый вечер он учил его за домом Роксаны языку огня, потрескивающим словам. Фарид произнес их все, и из соломы пробился наконец крошечный язычок пламени.