Но как раз в ту минуту, когда Принц стряхнул с себя путы, к Фариду подскочил толстый человек. За ним шагали служанка и один из солдат. Толстяк заорал на мальчика, возмущенно указывая на пламя. Фарид молча улыбался и, танцуя, отступал назад, не переставая жонглировать горящими факелами. Гвин вился вокруг его ног. О да, мальчик был так же хитер, как Мегги. Сажерук кивком позвал Принца за собой. Медведь на четвереньках потопал за ними, повинуясь тихому зову хозяина. К сожалению, это был настоящий медведь, а не ночной страх. Тому не пришлось бы объяснять, что ступать надо бесшумно. Зато он был, к счастью, черным, как его хозяин, и ночь поглотила обоих, словно они были ее частью.

— Встречаемся ниже по дороге, у поваленного дерева! — предупредил Сажерук.

Принц кивнул и растворился в ночи. А Сажерук отправился искать мальчика и дочь Резы. На дворе солдаты подняли крик, заметив побег Принца и медведя. Сам Свистун вышел из трактира. Но ни Фарида, ни Мегги нигде видно не было.

Солдаты начали обыскивать с факелами опушку леса и склон за постоялым двором. Сажерук шептал в темноту, убаюкивая огонь, пока факелы не стали гаснуть один за другим, словно их задувал слабый ветерок. Солдаты беспокойно останавливались на дороге, озираясь глазами, полными страха — страха перед темнотой, перед медведем и всей нечистью, что бродит ночью по лесу.

До того места, где дорогу перегораживало поваленное дерево, никто из них дойти не решился. В лесу и на холмах стояла такая тишина, словно сюда не ступала нога человека. Гвин сидел на стволе, а Фарид и Мегги ждали на другой стороне под деревьями. У юноши была рассечена губа, а девочка устало склонила голову ему на плечо. Она смущенно выпрямилась, когда подошел Сажерук.

— Ты освободил Принца? — спросил Фарид.

Сажерук взял его рукой за подбородок и осмотрел окровавленную губу.

— Да. И что бы ни случилось завтра, Принц и его медведь нам помогут. А это у тебя что?

Обе куницы шмыгнули мимо него и бок о бок исчезли в лесу.

— Так, ерунда. Один из солдат пытался меня задержать, но я вырвался. Ну, говори: я хорошо жонглировал?

Как будто он сам не знает.

— Так хорошо, что я уже начинаю беспокоиться. Если ты будешь продолжать в том же духе, придется мне скоро уступить тебе место.

Фарид улыбнулся.

Какой понурый вид у Мегги. Она казалась такой же потерянной, как та девочка, которую они нашли в разоренном лагере. Не трудно было понять, что с ней творится, даже тому, кто, как Сажерук, никогда не знал своих родителей. Жонглеры, комедиантки, бродячий цирюльник… у Сажерука было много родителей… все те, кто у Пестрого Народа заботился в данный момент об оставшихся без присмотра детях. «Ну, Сажерук, скажи ей что-нибудь! — думал он. — Тебе все же не раз удавалось развеселить ее мать в трудную минуту. Ненадолго, конечно, на краткий миг… украденный миг…»

— Послушай, — он опустился на колени перед Мегги и посмотрел на нее снизу вверх, — если нам завтра и впрямь удастся отбить кого-нибудь из пленных, Черный Принц отведет их в безопасное место, но мы трое пойдем вслед за остальными.

Мегги смотрела на Сажерука с такой опаской, словно он был истертым канатом, по которому ей предстояло пройти высоко в воздухе.

— Почему? — спросила она чуть слышно.

Когда она говорила тихо, невозможно было и представить силу, которую может обретать ее голос.

— Почему ты хочешь им помочь?

Она не высказала свою мысль до конца: «Ведь в прошлый раз ты не стал этого делать. Тогда, в деревне Каприкорна».

Что он мог на это ответить? Что в чужом мире легче оставаться безучастным, чем в своем собственном?

— Ну, может быть, я хочу кое-что загладить? — ответил Сажерук наконец.

Он знал, что Мегги не нуждается в объяснениях. Они оба помнили ту ночь, когда он предал их Каприкорну. «И потом, — хотелось ему добавить, — мне кажется, твоя мать довольно уже пробыла пленницей». Но он не сказал этого вслух. Он знал, что Мегги было бы неприятно это слышать.

Около часа спустя к ним присоединился Принц со своим медведем — оба целые и невредимые.

44

ГОРЯЩЕЕ ДЕРЕВО

Ноги у Резы кровоточили. Каменистая дорога была влажна от утренней росы. Солдаты снова связали руки всем, кроме детей. Как малыши боялись, что их не пустят идти среди взрослых, а посадят на телегу!

— Если вас будут загонять на телегу, плачьте! — шепнула она детям. — Плачьте и кричите, пока вам не разрешат идти рядом с нами.

Но этого, к счастью, не понадобилось. Какие испуганные у них мордашки — у двух девочек и мальчика, не считая ребенка в животе у Мины.

Самой старшей девочке было шесть лет, она шла между Резой и Миной. Каждый раз, как она взглядывала на Резу, та спрашивала себя, как, интересно, выглядела в этом возрасте Мегги. Мо показывал ей фотографии, множество фотографий из пропущенных ею лет, но это были не ее воспоминания, а его. И Мегги.