Читаем Чернильная кровь полностью

Фарид потер друг об друга кончики пальцев, что-то зашептал, и вскоре на ногте у него появилось пламя. Он тихонько подул на огонек, пока тот не вытянулся, как пламя свечи, и поднес палец к пергаменту. Буквы заблестели в трепещущем свете, как будто Розенкварц обвел их свежими чернилами.

«Бесполезно! — говорил какой-то голос в душе Мегги. — Проку от них не будет! Мо далеко, очень далеко, а может быть, его уже нет в живых». «Замолчи! — приказала Мегги этому голосу. — Больше я все равно ничего не могу сделать, совсем ничего!» Она подтянула к себе испачканное кровью одеяло, положила на него пергамент и провела пальцами по губам. Малышка все еще стояла на пороге пещеры, поджидая маму.

— Читай, Мегги! — Фарид ободряюще кивнул ей.

И она стала читать, вцепившись ногтями в одеяло, пропитанное кровью Мо.

— «Мортимер почувствовал боль… — Ей казалось, что она сама чувствует эту боль в каждой букве, которую произносил ее язык, в каждом слове, выходившем изо рта. — Рана пылала. Она пылала, как ненависть в глазах Мортолы, когда старуха выстрелила в него. Может быть, эта ненависть и высасывала из него жизнь, делала его все слабее и слабее. Он чувствовал горячую влагу собственной крови на коже, чувствовал, как смерть тянется к нему. Но вдруг рядом оказалось еще что-то: слова. Слова, смягчавшие боль, охлаждавшие лоб и говорившие о любви, только о любви. От них становилось легче дышать и закрывалась рана, через которую проникала смерть. Он ощущал их звук кожей и глубиной сердца. Все громче и отчетливее доносились слова сквозь тьму, грозившую поглотить его. И вдруг он узнал произносивший их голос. Это был голос его дочери, и Белые Женщины отдернули руки, словно ее любовь обожгла их».

Мегги закрыла лицо руками. Пергамент свернулся в трубочку у нее на коленях, как будто сам понимал, что его дело сделано. Солома колола ее сквозь платье, как тогда, в застенке, где Каприкорн запер их с Мо. Она почувствовала, что ее гладят по голове, и на одно безумное мгновение подумала, что слова Фенолио вернули Мо сюда, в пещеру, целым и невредимым, и все снова хорошо. Но, подняв голову, увидела, что это всего лишь Фарид.

— Это было чудесно! — сказал он. — Я уверен, что подействовало. Вот увидишь.

Но Мегги покачала головой.

— Нет! — прошептала она. — Это всего лишь красивые слова, а мой отец сделан не из слов Фенолио, а из плоти и крови.

— Ну и что? Что из этого? — Фарид отвел ее руки от заплаканного лица. — Может быть, на самом деле все состоят из слов. Вот посмотри на меня. Можешь даже ущипнуть. Разве я из бумаги?

Нет, не похоже. И Мегги невольно улыбнулась сквозь слезы, когда он поцеловал ее.

Вскоре после ухода Сажерука они услышали шаги в лесу. Фарид развел костер, как советовал ему Сажерук, и Мегги присела у огня бок о бок с ним. Малышка пристроилась рядом, положив голову ей на колени. Крапива ни слова не сказала, увидев в сгущавшихся сумерках разоренный лагерь. Она молча ходила от одного мертвеца к другому, пытаясь услышать где-нибудь биение живого сердца, а Небесный Плясун слушал с застывшим лицом то, что велел передать ему Сажерук. Фарид, видимо, только теперь понял, что Мегги, как и он, не собирается возвращаться в Омбру, когда услышал, что она просит Небесного Плясуна передать весточку не только Роксане и комедиантам, но и Фенолио. По его неподвижному лицу невозможно было догадаться, сердит его это решение или радует.

— Я передам письмо для Фенолио! — Мегги с тяжелым сердцем вырвала листок из блокнота, подаренного Мо. Но разве могла она использовать этот подарок лучше, чем для его же спасения? Если только она еще может его спасти… — Ты найдешь его на улице сапожников, в доме Минервы. Очень важно, чтобы никто, кроме него, не видел этого письма.

— Я знаю Чернильного Шелкопряда! — Небесный Плясун смотрел, как Крапива накрывает лицо очередному мертвецу изорванным плащом. Потом, нахмурив лоб, он перевел глаза на исписанный листок бумаги. — Случалось, что гонцов вешали за буквы, которые они несли за поясом. Надеюсь, тут ничего такого не написано? Не говори, не надо! — отмахнулся он, когда Мегги хотела ответить. — Вообще-то я всегда прошу прочитать мне слова, которые беру с собой, но сейчас у меня такое чувство, что лучше мне их не знать.