Читаем Чернее черного полностью

Чуть дальше по дороге встретилась вырубка – пни еще белели свежими спилами и сочились липкой пахучей смолой. Бревна увезли, в подсохшей грязи остались глубокие следы тележных колес. Хворост прибран и сложен огромными кучами. Совсем скоро люди вернутся, и тогда вырубку охватит огонь, золу и пепел вобьют в землю летние проливные дожди, а следующей весной мертвая гарь расцветет изумрудным ковром сочной травы. Темный лес, полный страхов и нечисти, отступит на еще один крохотный шаг.

Семка повеселел – где-то рядом было человеческое жилье. Деревня, а может, и вовсе село. Там накормят, обогреют и приютят. Авось даже сыщется лекарь. А если не лекарь, то бабка-знахарка точно, живо на ноги поднимет настоями, отварами да молитвой. Себя не жалко, как на собаке все заживет, волосы и зубы – не главное, не был красавцем, нечего и начинать. А вот за Аксинью страшно, вместе с дитем. Ничего у Семки не осталось, только они. Если сгинут, останется только в омут шагнуть. Он резко остановился, в воздухе плыл горьковатый запах печного дымка. Семка принюхался, аки пес, закрутил головой. Запах был слабенький, почти неуловимый, но Семен чуть не запрыгал от радости. Где дым, там и люди. Он заметался по дороге, едва не упал и вдруг увидел неприметную тропку, убегавшую в нахмуренный лес. Дымком явственно тянуло оттуда, и Семен не раздумывая свернул на тонкую стежку. Больше всего боялся, что не дойдет, что силы закончатся, он уронит жену, упадет сам и уже никогда не поднимется. И останутся они лежать на поживу лесному зверью, опосля и малой косточки не найдут. Обжигающая жажда вырвать у смерти жену и единственное дитя заставляла Семку идти, с трудом переставляя одеревеневшие ноги, все больше сгибаясь под тяжестью ноши и роняя алую от крови слюну.

Дымный запах становился все гуще, осязаемей, стелясь в прелой лесной тишине почти по самой земле. Тропка бежала затейливыми изгибами, ныряя во влажные, заросшие папоротником овражки и обходя ямины со стоячей водой. Огромные вековые елки, покрытые плесенью и лишаем, застилали серое небо над головой. Впереди обозначился белесый просвет, и Семка остановился, замер настороженным зверем. На рожон переть не привык, мало ли что впереди, может, пряничный домик с милой хозяйкой-старушкой, а может – разбойничье логово. И неизвестно, что хуже. Он с превеликой осторожностью опустил Аксинью возле приметной высоченной сосны. Жена застонала, открыла глаза и прошептала:

– Ты куда?

– Осмотреться надо, – ответил Семен. – Я мигом.

– Хорошо. – Аксинья закусила губу, не привыкнув спорить с супругом.