Читаем Чëрная звезда полностью

К тому времени, как она добралась до края, на дирижабле успели перерезать только третий трос. Выхватив нож из кармана передника, она взмахнула им, выкрикнула что-то бессвязное и помчалась к месту крепления последнего якоря. Времени поднять голову и посмотреть на людей наверху, отчаянно пытавшихся добраться до того же троса, не оставалось. Девчонка ухватилась за туго натянутый канат и яростно принялась пилить его ножом. Когда волокна разошлись под лезвием, ноги ее оторвались от земли, а руку дернуло вверх так резко, что девчонка по инерции полоснула себя ножом по бедру, но каната так и не выпустила. Уронив нож, она ухватилась за трос и второй рукой и понеслась на буксире вверх, кружась вокруг своей оси и рассекая воздух, как корабль — водную гладь. Плотное, мягкое облако газа уже наполнило кратер и переливалось за край, катясь вслед за дирижаблем гигантской волной и пытаясь увлечь его обратно вниз, к горному склону.

Сверху доносились крики и топот. Мимо пролетали какие-то вещи — большая кожаная сумка, телескоп, несколько книг, кресло. Очевидно, команда пыталась сбросить весь лишний груз.

Веревочная лестница уже развернулась полностью и волочилась по склону — так низко летел дирижабль. Она проплыла мимо гейзера, затем словно зацепилась за что-то, но тут же потащилась дальше, медленно раскачиваясь под новым грузом. Девчонка увидела, что на лестнице появились две фигурки, и, похоже, они боролись друг с другом за шанс на спасение. Потом дирижабль набрал высоту, и одна фигурка сорвалась, пролетела сквозь облако пара, клубившееся над гейзером, и исчезла.

Когда девчонка отправилась за подмогой, старик взял Марию за руки и положил ее ладони между своими Маккагону на грудь. Оба наклонились над раненым, полностью сосредоточившись на нем и друг на друге. Со стороны могло показаться, что они совершенно спокойны. От корешка, который девчонка дала Маккагону, боль притупилась, и теперь он не столько ощущал ее, сколько сознавал — да, нога все еще болит. К тому же он понимал, что терпеть осталось недолго: надежды на спасение у них нет. Жаль только, что девушка ушла. Он хотел еще на нее посмотреть. На нее и на то, что случится дальше. Он надеялся, что все еще останется в сознании, когда жахнет всерьез. Это будет прекрасно. И быть может, девушка тоже увидит перед смертью кое-что по-настоящему красивое.

Старики между тем негромко беседовали, и Маккагон стал прислушиваться.

Мария рассказала свою историю. Она объяснила, как так вышло, что она стояла в тот день на дороге, когда девчонка проезжала мимо, и как она решила поехать с девчонкой в Гефсиманию — просто чтобы посмотреть, что получится из ее затеи.

— Но дело не в том, — добавила Мария, — что я передумала и захотела жить. Я просто хотела отвлечься от боли. И я пообещала себе: долго это не продлится. Я не стану, сказала я, жить в доме, за который не могу платить.

Старик коснулся ладонью ее щеки, очень нежно.

— Мне нужно было еще немного времени, — продолжала она, — чтобы подняться на вершину и с высоты оглянуться на всю свою жизнь. Чтобы увидеть ее целиком, а не только одну только яму, в которой она закончилась.

Тут Маккагон забылся, но через несколько секунд очнулся вновь: земля под ним сильно вздрогнула, словно пытаясь перевернуть его, как блин на сковородке. Мария между тем уже расспрашивала старика:

— А этот мальчик, он ведь родной вам?

— Да, это мой внук, хотя он на другой фамилии. Ну, вы понимаете. Он хочет взять от жизни, все что можно. А я не в обиде, — заверил старик, хотя по голосу было слышно, что он до сих пор силится примириться с судьбой.

Над головами у них с яростным свистом пронесся целый залп камней.

— Помилуй их Господи, — пробормотала Мария — обо всех разом.

— Расскажите о девочке, — попросил старик.

— Она сбежала из дому. Украла отцовских лошадей и продала их в Гефсимании, и это все, что я знаю. Не знаю даже, как ее зовут.

— Ну, нет, — возразил старик. — Это не все, что вы знаете.

Мария задумалась на мгновение.

— И то правда. Мы с вами знаем еще кое-что. Вот это: не могли вы один час бодрствовать со Мною?

Мальчишке удалось выбраться на дорогу, идущую вдоль побережья, и одолжить там перепуганную до полусмерти лошадь. Вскочив в седло, он помчался за подмогой во весь опор. Но прямо на въезде в город его перехватил шериф с парой своих помощников. Шериф назвал мальчишку паникером (и это было еще самое мягкое из выражений, которые он для него припас) и велел помощникам отвести его в тюрьму.

Через тридцать минут гора взорвалась. Гигантское белое облако вспухло до небес, а затем его нежная плоть прогорела и обнажила черные, как сажа, кости. Полыхая молниями, облако продолжало расти и сбрасывать бомбы булыжников.

Стоявшие в гавани пароходы легли бортами на воду, сорвались с якорей и, переворачиваясь один за другим, пошли ко дну. Облако медленно снижалось и наползало на город. А затем в считаные секунды весь мир от берега до горизонта затопило белизной.

С борта дирижабля было видно, как гора провалилась внутрь себя, а море вздыбилось горой.