Доктор Эммануэль Родригес сделал глубокий вдох, потом выдох. В первый раз он взглянул на меня с некоторой теплотой и, возможно, сочувствием. Его глаза казались скорее зелеными, чем карими, зелеными, как бывает зеленым море.

— Я не могу тебе помочь, Селия. Мне очень жаль. Если ты решишь его оставить, а я надеюсь, что ты этого не сделаешь, — это будет твой выбор. Я могу порекомендовать тебе доктора, очень хорошего доктора. Он здесь, в городе.

— Я слышала, девушки иногда умирают во время этих операций.

— Нет, если их выполняют профессионально, по всем правилам. Это очень быстрая операция. Я не стал бы советовать тебе кого-то, в чьем профессионализме я не был бы уверен.

— Вы когда-нибудь думаете о нас?

Он посмотрел на свои руки.

— Да. Но не в том смысле, как тебе хотелось бы.

— А как мне хотелось бы?

В дверь постучали, и голос регистраторши произнес:

— Доктор Родригес, вам звонят. Соединить вас?

— Да, — ответил он. — Дайте мне еще две минуты, спасибо. — И продолжил: — Не знаю, Селия. С какой-то тоской или с желанием. Но теперь это все равно неважно, правда? — Он встал и провел руками по волосам. — Я очень надеюсь, что ты не станешь усложнять себе жизнь и обратишься к Чарльзу. Ты видела его в «Авалоне» — Чарльз Смит, гинеколог, помнишь? — Он нацарапал номер на клочке бумаги и отдал мне. Потом открыл бумажник и достал оттуда три двадцатидолларовые купюры. — Только, пожалуйста, не говори ему, что это от моего ребенка ты хочешь избавиться. — И он улыбнулся.

— Вы так же поступили с Бриджит, да?

— Мне очень жаль, Селия. Мне жаль, что это случилось с тобой. — С этими словами он обошел вокруг стола, распахнул дверь и держал ее открытой, пока я не вышла.

Мне хотелось сказать кое-что еще. Но я не могла.

30

Теперь я твердо знала: все дороги ведут в никуда. Миссис Джеремайя была права. Мне не суждено быть счастливой. Моя жизнь с самого начала была несчастной — и будет такой всегда. Я сбежала от одного чудовища, чтобы попасть в лапы другому. Это второе чудовище было иной породы, и оно было намного опаснее, потому что я его любила. А он не любил меня. Он никогда меня не любил. Он выпил меня, как стакан рома, и выплеснул остатки. Его собственный ребенок сказал мне, что такое уже случалось, и я всем своим нутром сразу поняла, что это правда. Я не была первой. Но я не буду и последней. Если я встречу его на улице, он перейдет на другую сторону, притворившись, что мы незнакомы. Притворившись, что не знает вкуса моей кожи, не знает, как я пахну, не знает, как ощущаются мои бедра на его талии, когда я обхватываю его ногами. Я вовсе не была его солнышком, его светом во тьме. Он разобьет тебе сердце, сказала миссис Джеремайя. Она не ошиблась.

Тамана… Место, где ничего не меняется и где тем не менее все изменилось. Когда оказалось, что мне некуда деваться, я думала, что смогу там жить. Что этот белый человек что-нибудь для меня подыщет. Что моя тетя обо мне позаботится. Ее дом был моим домом. Я могла объезжать поля, играть с детьми, чистить конюшни. Это могло стать моей жизнью. Но я его разочаровала. Та, которую я любила, моя обожаемая тетя, умерла. Меня больше не хотели там видеть.

У меня ничего нет. Мне некуда идти. Если я вернусь в Черную Скалу, все станут говорить: «Ну конечно, Селия сбежала, чтобы устроить себе жизнь, а когда ничего не вышло — вернулась не солоно хлебавши. Посмотрите, к чему она пришла! Ни отца, чтобы признал ребенка, ни денег, чтобы его кормить!»

В результате я живу в Лавентиле в одном доме с двумя мужчинами — один из которых очень некрасивый, но добрый, а другой — смазливый мерзавец — и с их матерью, и, в конце концов, видимо, выйду замуж за некрасивого, и что потом? Ждать, пока умрет их мать, чтобы можно было считать жалкий маленький домик своим? Люди будут спрашивать: а откуда взялся ребенок? Этот маленький полукровка?

Деньги дают свободу. У меня почти нет денег. И нет свободы. Я сказала себе, что не хочу жить. Все дороги ведут в никуда. Деньги. Деньги. Если бы только у меня было больше денег. Если бы я могла поехать в Англию и найти своего отца. Он может оказаться богачом, а может — нищим. Ну и пусть. Он все равно захочет меня увидеть. Я — его плоть и кровь. Если моя кожа покажется ему слишком темной, я могу скрести ее лаймом, чтобы она посветлела. В Англии я смогу начать с чистого листа. Я могу работать поварихой в ресторане, или швеей, или няней. Я могу поступить в университет. А потом стать учительницей. Если ты хорошенькая, это еще не значит, что ты не должна учиться и не можешь чего-нибудь добиться в своей жизни. Деньги. Если бы только у меня были деньги. С деньгами я бы начала все сначала. Ты умрешь не в этой стране. Так она сказала. Миссис Джеремайя сказала: «Селия делает то, что хочет Селия. Тебя не волнует, что произойдет, лишь бы заполучить то, что тебе хочется. Ты должна это получить, и точка».

«Ты умрешь где-то за границей». Но сначала я как-то должна оказаться за границей.

31