— Еще не знаю, сэр. Если можно, я хотела бы остаться еще на пару дней.

Два дня спустя под дверью тети Сулы появилась записка:

Дай мне знать, каковы твои планы. ДКБ.

Никто не видел, как я выезжала из конюшни. Развернувшись, я стала медленно подниматься по склону холма, мимо какаовых рощ, туда, где, как я знала, начинался лес. Деревья в лесу сегодня казались еще огромнее, чем всегда, они полностью закрывали небо и не пропускали свет. Длинные щупальца лиан готовы были вот-вот захлестнуться вокруг моих ног или шеи. Обнаружив извилистую дорожку, я предоставила Мило свободу. От земли, влажной и скользкой после полуденного дождя, исходил резкий запах сырости. Впереди показался ручеек, и я, вспомнив предупреждения Джозефа Карр-Брауна, попыталась остановить Мило, но не смогла. Бодро протрусив к самому широкому месту, он остановился и так низко погрузил голову в воду, что я испугалась, что вот-вот съеду вниз по гладкой шее. Даже звуки сегодня были необычными — какое-то шипение, шелест, щелканье, которые я не могла распознать. Стайка птиц внезапно вылетела из кустов с таким шумом, что я чуть не свалилась с лошади. Когда Мило наконец напился, он неторопливо прошел через кусты, вернулся на тропинку и потрусил назад, к солнечному свету.

Подъехав к первому ряду грейпфрутов, я остановилась в тени и слезла с лошади. Я почти задремала, когда услышала стук копыт. Открыв глаза, я увидела Джозефа Карр-Брауна на Сифере, направлявшегося к апельсиновой роще. Но, заметив Мило, он резко повернул и галопом подскакал ко мне.

— Сэр, я приехала проверить деревья, — сказала я, поднимаясь с земли. — Грейпфруты в порядке. Я осмотрела листья и кору, нигде нет белых пятен.

Рыжая шкура Сифера поблескивала на солнце. Я добавила:

— Я еще не успела проверить апельсиновые деревья.

— Я предупреждал тебя: я терпеть не могу, когда кто-то без разрешения берет лошадей. Ты взяла Мило, не спросив меня.

Он спрыгнул с лошади и начал очищать с брюк грязь.

— Вы подумали, что его взял Призрак Солдата?

Его лицо оставалось серьезным.

— Я полагал, ты собираешься вернуться в Порт-оф-Спейн. — Он достал носовой платок и вытер лоб. — Мне казалось, там тебя ждет работа. Разве не поэтому ты уехала, когда Сула была так больна?

— Мое место уже отдали другому человеку. Птичка-кискаду пропела: «Чё он грит? Чё он грит?»

— Я слышал, что Родригесы тебя выгнали. Порт-оф-Спейн кишит слухами.

— Это неправда. Миссис Родригес не в своем уме.

И снова: «Чик-чирик! Чё он грит?»

— Неужели ты думала, что когда его жена уедет, ты станешь следующей миссис Родригес? — Он произнес это с оттенком сожаления, и мне вдруг стало стыдно. Но затем он добавил: — Селия, я не думаю, что Тамана — подходящее место для тебя. Если бы не Сула, ты бы никогда сюда и не приехала. Здесь живут люди, которые любят деревню.

— Я буду работать не покладая рук, — сказала я, но не успела произнести эти слова, как поняла, что это бесполезно.

— Держись подальше от Соломона Шамиэля; все знают, что это опасный тип. — Его глаза стали темно-синими, как море вдали от берега, там, где ходят корабли. — Селия, у тебя впереди целая жизнь, попытайся не растратить ее попусту, попробуй чего-то добиться.

На следующее утро в Порт-оф-Спейн должен был ехать грузовик. В кузове громоздилась гора грейпфрутов, и Джозеф Карр-Браун сказал, что я могу сесть впереди. Водителя прозвали Молчуном, потому что он был глухонемым. Я порадовалась, что мне не придется с ним разговаривать. Он благополучно довезет меня до города.

Джозеф Карр-Браун смотрел, как мы отъезжаем. Неподалеку вдоль забора курятника выстроились Рут, Таттон и Долли. Таттон помахал на прощание, у него были грустные глаза, как будто он знал, что больше никогда меня не увидит.

На вершине холма на створке ворот качалась Седар. Когда мы проезжали мимо, она остановилась, выпрямилась, а потом склонилась, как дерево на ветру.

27

Молчун высадил меня возле порта. Оттуда на трамвае я доехала до центра. Сойдя на углу, я медленно пошла по улицам Саванны. Скоро должен был начаться карнавал, везде висели флаги и вымпелы, тут и там стояли карнавальные повозки, рабочие носили доски, из которых должны были сколотить помост для выступлений. Все было покрыто рыжей пылью. Тем временем солнце начало клониться к закату, было до смерти жарко.

Дом Родригесов — во всяком случае, парадная дверь — был заперт, ставни закрыты. С веранды была убрана вся мебель. Дом выглядел нежилым. Я подошла к задней двери и услышала звук льющейся воды. Длинное лицо Марвы появилось в кухонном окне.

— Ты? — произнесла она с такой интонацией, словно увидела привидение. Уперев руки в костлявые бока, она встала на пороге. — Ты прекрасно знаешь, что не можешь здесь находиться.

— Доктор Родригес сказал, что я могу оставаться в доме, пока не подыщу что-нибудь другое. — Потом я спросила: — Вильям тут? — и опустила сумку на землю.

— Он подрезает ограду. Ему еще много чего надо сегодня сделать, так что не трогай его.

Я сказала: