Читаем Чёрная сиротка полностью

Я протираю щеку льдом, наношу мазь и ложусь спать. Я несколько раз просыпаюсь из-за новой обстановки, другой кровати, иных запахов и предметов, а ещё бесконечно горящих свечей, которые невозможно погасить. Магия хранителей создала вечный огонь. «Тебе нужно привыкнуть засыпать со светом». Ребёнка эта речь бы обрадовала, но когда Коши сказал мне эти слова, я хотела не только провалиться сквозь землю, но и прописать ему.

Два прерывистых стука. В мою комнату. Ещё три стука звучат быстро и громко. Без разрешения входит мужчина. Такого я бы точно запомнила.

Это пьяный Зейн, которого мы с Грэмом встретили по пути на дворовую тренировку. Его алая рубашка по-прежнему расстёгнута.

– Выйди! Что… ты себе позволяешь?

– Милдред Хейз, ученица моего лучшего друга. – Он косится в сторону, держится за стену. Он страшно пьян! Страшно. – Я мечтал увидеть тебя в такой короткой пижамке. Хочу сорвать с тебя это тряпьё.

Зейн приближается, от него источает запах перегара после выпитого алкоголя, гари и табака. Кожа на груди липкая и потная, на лице чёрная пыль. Он тянет ко мне свои лапы, и в этот момент меня одолевает беспомощность. Грэм отправился сокрушать фаугов, и никто мне не поможет. Зейн сильнее меня в сто раз. Бороться против него бессмысленно, я только покалечу себя. К горлу подступает сегодняшний завтрак.

Глава 6

– Позади Владыка, – говорю я, что первое приходит на ум.

Зейн вяло оборачивается, и я набрасываю на него чёрное одеяло. Без раздумий подпрыгиваю с постели и мчусь к двери, широкими шагами преодолевая расстояние.

Тёплая мягкая рука ловит моё запястье. Я пытаюсь вырваться из хватки Зейна, но он только сильнее стискивает пальцы. Покровитель толкает меня к кровати. Я удерживаюсь на одной ноге, нащупав стену. Первая попытка оказалась тщетной, а с моими способностями второго и подавно не будет.

– У тебя красивые жёлтые глазки. Привлекательные белые волосы. – Как заинтересованная собака, он склоняет голову набок. – Как у кошечки, Милдред. Мил… Могу я так называть тебя? Или предпочитаешь «милая»? Ха-ха-ха!

– Будет лучше, если ты… – Я стискиваю кулаки настолько крепко, что перестаю их ощущать. Мысли сплелись в сложную паутину: я пробую проехать по каждой ниточке, найти слова, которые так яро ищу, но каждая из них обрывается.

Мои ладони утыкаются в стену. Вот бы вжаться в неё, пройти насквозь. И очутиться в комнате Коши. Разбить его зеркало, по периметру обитое обсидианом, поднять самый острый осколок и располосовать им Зейна. Беспомощность, унижение, слабость. Ненавистная мне комбинация, которую нужно избегать.

Покровитель упирается в меня липучим голым телом и дотрагивается губами до мочки уха. Он отстраняется, смотрит на мою одежду, а потом засовывает руки под мою спальную атласную майку. Я стараюсь сопротивляться, отодвинуть его, но это сравнимо с тем, что я пытаюсь сдвинуть скалу. Монстр касается моего живота, и из меня вырывается медвежий рёв, резко переходящий в растерянный плач.

Его мерзкая, пропахшая табаком рука закрывает мне рот, а два пальца зажимают нос.

– Обещай быть тихоней, чтобы я случайно не сломал тебе позвоночник, – взволнованно проговаривает ублюдок и убирает руку.

Я испускаю тихий яростный вопль и согласно киваю.

Я могу свободно говорить, но и использовать зубы. Я кусаю покровителя за плечо. Он шипит от боли. Надежда чувствуется в воздухе, боюсь, она вот-вот развеется. Я замахиваюсь ногой, чтобы ударить Зейна в пах. Он перехватывает мою лодыжку, а затем бьёт меня по лицу. Во рту появляется металлический вкус крови. Я нащупываю кончиком языка разодранную десну.

Зейн снимает с себя рубашку, поочерёдно придерживая меня локтями. Затем он запихивает мне в рот сжатые в комок рукава. Срабатывает рвотный рефлекс, и я издаю истошный рык. Слёзы скатываются по щекам, промачивая алую потную ткань. Я точно так же хочу скатиться на пол, но меня удерживают.

– Ах, какая ты горячая, – шепчет Зейн мне на ухо.

Хочу сжечь его миндалины, чтобы он никогда не смог разговаривать.

Его рука опускается вниз, к моим шортам, под которыми нет нижнего белья. Он напористо сжимает ягодицы. Силы покидают меня, как душа погибшее тело, но я делаю над собой удивительное усилие и снова рычу. В голову со скоростью гоночной машины вторгаются воспоминания: щупальца Владыки, окольцованные на моей шее, гневный трёп. Лучше бы Зейн был озлобленным, так бы я чувствовала к нему только ненависть, а не омерзение – самое худшее из всей гаммы чувств.

Ногти ублюдка оставляют на коже пекущие дугообразные порезы. Новая волна сдавленных звуков. Меня пробирает гордость: я ещё держусь и это достойно уважения.

Либо я схожу, с ума, либо зримое реально – дверь открывается. Зейн отскакивает от меня. Я бессознательно трогаю места, которых касался этот урод. Достаю со рта вонючую рубашку и из глаз рождаются слёзы счастья.

Грэм подходит к своему товарищу, заламывает ему руки и вышвыривает в коридор как бейсбольный мяч. Я слышу приятное приземление с четвертого этажа. Вермандо уходит, чтобы проверить Зейна или прописать ему дополнительную оплеуху.