Читаем Черная роза полностью

…Де Немюру показалось, что он шел за карликом не меньше получаса по то сужающемуся, то расширяющемуся бесконечно петляющему темному проходу, — это был настоящий критский лабиринт. И, в конце его, Робера ждала встреча с Минотавром, — правда, в женском обличье. По давно выработанной привычке не доверять незнакомым местам и всегда иметь путь к отступлению, герцог внимательно считал шаги и запоминал повороты. Сейчас он насчитал двести девять шагов, три поворота налево и пять направо. Один спуск и две лестницы вверх — каждая по восемь ступеней.

Наконец, Очо остановился и нажал на очередной потайной рычаг, — справа, чуть выше своей головы, — стена начала отъезжать, и нестерпимо резкий свет ударил из образовавшегося отверстия. Зажмурившийся герцог почувствовал, как этот свет словно пронзил его мозг. В висках вдруг заломило, — неожиданно и сильно начала болеть голова.

Он вслед за карликом шагнул из хода — и оказался в спальне королевы. Де Немюр открыл глаза. Бланш лежала, опираясь на локоть, на боку, лицом к нему, на роскошном ложе, на возвышении из трех ступенек, из белого, затканного золотом, шелка, облаченная в белый пеньюар, под которым, естественно, ничего больше не было.

В опочивальне ее величества горело не меньше ста свечей. Огромная золотая люстра с пятьюдесятью подсвечниками свешивалась над необъятной кроватью французской королевы. Множество золотых и серебряных канделябров стояли на резных столиках из драгоценных пород деревьев, висели на стенах на резных подставках. Комната была освещена как днем.

«А что ты хотел? — сам себя спросил Робер. — Чтобы здесь было темно? Чтобы никто, даже ты сам, не увидел своего позора? Чтобы она занималась с тобой любовью наощупь? Ну нет… Конечно, Бланш хочет видеть все!»

От ароматических свечей шел густой тяжелый запах. Де Немюр вдруг почувствовал, как к его головной боли прибавляется еще легкая тошнота. «Как только Бланш терпит это! Не прикажет открыть окно… Здесь просто дышать нечем!»

Королева сказала по-испански:

— Очо! Ты можешь идти.

Карлик поклонился и исчез в потайном лазе. Панель бесшумно задвинулась. «Подожду минут пять. Им уже будет не до меня, — и я вылезу,» — решил Очо.

— Ну не стойте же там как статуя, кузен, — с улыбкой сказала королева. — Приблизьтесь. Я вас не съем… Какой вы красивый в этом костюме!

Робер вдруг вспомнил слова мадам Аллегры в борделе, обращенные к Риголетте: «Что ты стоишь, как статуя Мадонны?» Да, сегодня он сам оказался в положении той несчастной девушки. Он пришел отдаться королеве. Но не за деньги — за свободу. Свободу от своего странного брака. Свободу от Франции и Парижа. Неужели эта свобода не стоит нескольких часов унижения? Но отвращение к самому себе при этих весьма логических рассуждениях меньше не стало.

Он подошел к ложу Бланш. Она откинулась на подушки. Пеньюар был почти прозрачный. Герцог отчетливо видел сквозь него ее тело. Он было все еще прекрасно, несмотря на возраст и множество родов. Де Немюр слышал ее тяжелое хрипловатое дыхание. Темные соски ее грудей призывно приподнялись и затвердели, упираясь в мягкую ткань пеньюара. Она явно уже была готова принять своего кузена. Но в нем ничто не не откликнулось на этот соблазнительный призыв. Виски ломило все больше. И тошнота не проходила.

— Раздевайтесь, — в тоне Бланш послышались повелительные нотки. Что ж… Сегодня ночью она могла приказывать ему. И он не смел отказать ей.

Де Немюр поднял руку и начал расстегивать пуговицы на своем черном колете. Они застревали в петлях. К черту!.. Он рванул воротник с такой силой, что драгоценные оправленные в золото аметисты заскакали в разные стороны по алым коврам. Герцог скинул колет и, стиснув зубы, принялся за камизу. Королева смотрела на него, не пропуская ни одного его движения, глазами голодной кошки. Наконец, и с рубашкой было покончено. Остались шоссы, золотая цепь на бедрах и туфли. Нагнувшись, чтобы снять обувь, де Немюр почувствовал, что тошнота подступила почти к самому горлу. В голове будто били в колокол. Да что это с ним?

Теперь оставалась последняя деталь его одежды. Герцог видел, как Бланш облизнула пересохшие губы. Глаза ее сверкали. Получайте, ваше величество! Он вскинул голову и, глядя прямо в карие глаза своей кузины, расстегнул цепь и скинул шоссы. Теперь он был абсолютно нагим. И королева могла видеть, что он не хочет ее.

В ее взгляде мелькнуло разочарование. Но она тут же справилась с собой и хищно улыбнулась.

— Как вы прекрасны, кузен! Адонис… Аполлон… Нет — ни один греческий или римский бог не сравнятся с вами!

Краска невольно бросилась в лицо де Немюру. Он вспомнил ночь в замке Шинон, когда так же стоял перед Бланш без одежды. И она так же пожирала его глазами. Похоже, и она вспомнила эту сцену.