— Прекратите, сеньор Очо! — Доминик стала пунцовой. — Я вас не понимаю… вы говорите сами не зная что!

— А почему вы так интересуетесь тогда де Немюром? А о Рауле и не вспоминаете? Странно!

— Ну… Рауля нет сейчас в Париже. А де Немюра мне просто жаль, — неужели он согласится пойти к королеве и стать ее любовником? Ведь она причинила ему столько зла! Пытала его… Неужели он решится на это — после всего?

— А вы много знаете о де Немюре. И, кажется, он уже не внушает вам того ужаса, как раньше?

— Нет, — твердо сказала Дом. — Я его теперь совсем не боюсь. И он вовсе не чудовище! Все, что про него говорят, — клевета и наветы его врагов… Или людей, которые были введены в заблуждение, — добавила она, вспомнив о Рауле и его ненависти к кузену. — И поэтому, я думаю, надо помешать де Немюру сделать этот шаг — стать любовником Бланш де Кастиль.

— Интересно, как? Дорогу ему загородить? Приходите сегодня ночью к спальне королевы — и встаньте у него на пути, — ехидно предложил уродец.

— Неужели… — ахнула, не сдержавшись, девушка, — неужели ЭТО произойдет уже сегодня ночью, Очо?

— А вы как думаете? — усмехнулся он. — Бланш ждала почти шесть лет! И я готов поставить все свое состояние — а это, уверяю вас, не так уж мало, — на то, что Робер де Немюр сегодня же ночью окажется в ее постели!

Дом вздрогнула. Ее колотило все сильнее. «Де Немюр женат! Он хочет развода! И станет любовником Бланш, чтобы получить его!..» Почему, почему ей так горько? Так невыносимо горько?

— А, вот вы где, сеньор Очо! — вдруг раздался голос Инес де Луна, и первая дама ее величества появилась перед ними. Она бросила подозрительный взор на Доминик и перешла на испанский:

— Сегодня в полночь у королевы будет важный посетитель. Вы встретите его в Розовой комнате — и проводите к ней. Вам все понятно?

— Конечно, герцогиня, — невозмутимо ответил карлик. Когда Инес удалилась, он торжествующе повернулся к Дом:

— Ну что? Разве я был не прав? «Важный посетитель»… Вы не догадываетесь, кто это может быть?

— Ах, сеньор Очо! Ну сделайте хоть что-нибудь… Мне кажется, я этого просто не вынесу! — вскричала, стискивая в отчаянии руки, девушка.

— Я постараюсь. Для вас, сеньорита, Очоаньос пойдет на многое, клянусь Святым Иаковом! И, если речь идет об «одном разе» — можно что-нибудь придумать. Я уже когда-то спас герцогу жизнь, хоть он об этом и не знает, — теперь настала пора спасти его честь. Не волнуйтесь! — И карлик, подмигнув Доминик, выскользнул из залы.

7. Де Немюр и Очо

С одиннадцатым ударом колокола на звоннице собора Нотр-Дам герцог де Немюр вошел в Розовую комнату. Отступать было поздно… и нелепо было оттягивать миг собственного позора.

Прекрасно зная Бланш, Робер не выезжал из королевского дворца, ожидая от королевы своего приговора. И получил его ровно через час после того, как вернулся в свои покои. Королева также была немногословна: «Voy a cumplir mi promesa. A medianoche en la habitacion Rosa.» (Я сдержу слово. В полночь в Розовой комнате). Герцог усмехнулся, читая ее записку. Вот, наконец, мечта Бланш и исполнится! Сколько долгих лет… сколько пережитых страданий и унижений… И вот он сдался!

«Чтобы получить свободу, — напомнил он себе. — Чтобы добиться развода. Уехать из Франции навсегда. Жениться на порядочной честной девушке. Создать семью, завести детей… И забыть, забыть навеки о Доминик де Руссильон!»

Сегодня в зале он видел ее. Рауля с нею рядом не было. Она смотрела на него странным взглядом. В ее глазах был испуг; — неудивительно — он и сам пугался эти два дня своего отражения в зеркале, — и что-то еще… Де Немюр не понял, что. Жалость? Да, наверное. Он внушает ей жалость. А что еще он может внушать, он, конченый человек, собирающийся стать любовником королевы?

…Когда закончился пароксизм отчаяния, там, на столь памятной ему поляне с папоротниками, Робер вернулся в свой замок почти в невменяемом состоянии. С гнедого де Немюра сняли полуживым; и лишь неусыпной заботой врача Леклера удалось избежать надвигающейся на ослабевшего и ко всему безразличного больного лихорадки. Весь следующий день герцог провел в постели. Он почти ничего не ел, спал лишь урывками и просыпался от терзавших его кошмаров… и вот тогда-то в его воспаленном мозгу родилась мысль о том, как может он избавиться от всего — от своей жены-монашки, от похоти королевы — и, наконец, от чар рыжеволосой колдуньи, приворожившей его.

Одна ночь с Бланш — всего один раз — и он может получить всё то, к чему так стремится. К черту соображения рыцарской чести, к дьяволу мораль и долг! Робер получит свободу — и уедет так далеко, что ничто и никогда не напомнит ему о пережитом в постели с кузиной унижении, о своём нелепом браке… и, в первую очередь, — о прекрасной развращенной сучке, тающей в его объятиях и сводящей его с ума.