Читаем Черная роза полностью

— Да… В эту новую придворную даму королевы, Доминик де Руссильон, вашу свояченицу.

Брови де Немюра сошлись на переносице.

— Вот как?

— Кажется, эта девушка пробудила в моем бедном брате совершенно новые чувства. — Горячо сказала Розамонда. — Он говорил о ней с таким восторгом! С таким преклонением!.. Сказал, что хочет жениться на ней и уехать из столицы в Прованс. И взять меня туда.

— А как же его связь с Бланш де Кастиль? — резко спросил де Немюр.

— Он порвал с королевой, Робер! Сегодня ночью он порвал с ней — навсегда!

— Неужели? — недоверчиво произнес герцог.

«Скорее, это Бланш порвала с ним! Она пресытилась этой связью, длящейся слишком долго. И, похоже, опять устремила свой жадный взор на меня… Моя дорогая кузина не может долго прожить без мужчины! А Рауль?.. Розамонда хорошо его знает; однако, поверила брату и его чувству к Доминик… Он любит графиню! Он хочет жениться!.. Нет! Я не позволю ему этого! Отдать ЕЕ этому чудовищу? Да я скорее умру»! — И пальцы его сжались в кулаки.

— Кузен, — продолжала Розамонда. — Я знаю, о чем вы думаете. Вы не верите Раулю… И у вас есть причины на это. Рауль совершил много такого, что нельзя вспомнить без содрогания и ужаса. Его поступок с вашей невестой Эстефанией… Потом, через год — моя несчастная камеристка Люси, которую он, чересчур много выпив, обесчестил и зарезал… Ему нельзя пить, Робер; он звереет, когда выпьет.

Де Немюр покачал головой. Наивно было списывать преступления Рауля на его страсть к вину. «Он пьет столько же, сколько и другие мужчины. Но они ведь не превращаются пьяные в монстров»! Однако, переубеждать Розамонду он не стал. А она говорила дальше:

— Но, похоже, к Доминик он питает настоящее, светлое и чистое, чувство! Эта девушка переродит брата — я уверена в этом. Он вновь станет благородным, честным, справедливым. Но мы должны помочь ему, кузен… Дать ему шанс на исправление!

— Помочь? И в чем же будет заключаться моя помощь, кузина? — криво усмехнулся герцог.

— Только в одном — не вмешивайтесь и не мешайте. Доминик — почти ваша сестра, и я понимаю ваш интерес к этой девушке… И желание защитить ее. Но вы также должны хотеть ее счастья, счастья с любимым человеком, Робер! Мой брат сказал, что он нравится графине, хоть они и виделись в первый раз лишь вчера; он уверен, что не безразличен Доминик…

Де Немюр почувствовал, как ревность затуманила его взор. Доминик нравится Рауль!.. Он ей небезразличен!.. Даже слышать это было невыносимо.

— Но вы и ваше вмешательство могут повредить моему брату. Умоляю вас, кузен, — дайте Раулю и вашей свояченице возможность обрести взаимное счастье!

— Вы просите у меня невозможного, Розамонда, — глухим голосом сказал герцог.

— Робер!.. Я никогда не обращалась к вам с просьбами! Один только раз — восемь лет назад… И вот прошу второй раз в жизни. Вы не представляете, как это важно для меня!

— Нет, Розамонда. Не умоляйте… не настаивайте… я не могу.

— Кузен!.. Неужели мне придется напомнить вам — а я этого так не хотела! — о том, что восемь лет назад я спасла вам жизнь… честь… помирила вас с вашей матерью перед ее смертью! Неужели вы забыли все это?

— Нет. Конечно, нет! Разве я могу забыть все то, что вы сделали тогда? Вам было всего двенадцать лет… Но вы вели себя так отважно! Так благородно и великодушно!

Да, герцог помнил всё. В памяти вставала та страшная ночь в замке Фонтене, когда, после гибели Эстефании, слуги связали его, чтобы он не покончил с собой. Его отнесли в его комнату и положили на кровать. Он то рыдал, то посылал проклятия небесам. А потом пришла его мать вместе с врачом, Энрике да Сильва. Герцог полагал, что она пришла утешить его по-матерински. А она устроила ему допрос… требовала признания… И он долго не мог понять, в чем же она обвиняет его. А, когда понял, о чем говорит его мать, и что произошло с его невестой, — с ним случился приступ, подобный тому, что был этой ночью. Да Сильве пришлось взять ланцет и выпустить ему не менее пинты крови. После чего донья Санча разрезала веревки, которыми был связан ее сын, и велела ему немедленно покинуть Фонтене.

Он был настолько ослаблен и измучен душевно и физически, что, не сопротивляясь, позволил ей и врачу довести себя до подъемного моста. Его мать, вся посеревшая от горя, сама вытолкнула его за ворота замка, сказав с невыразимым презрением и гневом: «Убирайтесь прочь и не смейте никогда в жизни показываться мне на глаза! Вы мне больше не сын. Я отрекаюсь от вас! Я обращусь к королю с просьбой передать майорат вашему кузену, Раулю де Ноайлю… А вам достанется лишь это — на память о вашей гнусности!» И она швырнула ему черную маску, украшенную бриллиантами, в которой он был в тот вечер на маскараде.

Де Немюр вспомнил и то, как он долго стоял у ворот Фонтене, пока не началась гроза и не хлынул ливень. Герцог был в таком состоянии, что не мог даже догадаться спрятаться куда-нибудь от холодного дождя, который сек его по лицу и по телу. А молодой человек был лишь в тонкой рубашке. Потом он повернулся и побрел неведомо куда по мгновенно превратившейся в жидкую грязь дороге.