Читаем Чёрная пешка полностью

-Насмешили, право. -сказал он. -А смешить меня с моим живым воображением нельзя. Я сразу наглядно представил себе, как ко всем выпускникам вашего отряда прикрепляют по сотруднику контрразведки, усердно изображающему социального инспектора второго ранга. Через полгода вам самому придется краснеть при воспоминании о сегодняшнем конфузе. Да полноте, я уж никому, так и быть, не расскажу...

Выпейте молока и ложитесь. Я тоже, пожалуй, усну. Что-то мне расхотелось читать... Надо же: каждого иммигранта обеспечить персональным контрразведчиком! Спокойной ночи, Да. И приятных вам - кгрррхм! - снов.

Саракш, Многорыбье

Борт легкого крейсера "Спрут", Островная империя

09 часов, 11-го дня 2-ей недели Бирюзового месяца, 9590 года от Озарения

-Единственное место на корабле, где разрешено курить - бак. Дисциплина, конечно, есть дисциплина, нарушать немыслимо. - уныло говорил инспектор, -Но пока дотащусь туда под дождем по мокрой качающейся палубе, пропадает охота даже коробку с табаком доставать. А мысль, о возвращении по той же палубе вгоняет в такое уныние, что... Хорошо быть некурящим, верно, Да?

-Естественно, легкие лучше не коптить. -пожал плечами Лунин.

-Перестать дымить, что ли? Или все же не надо? - высказывал сомнения Даццаху Хо, разглядывая трубку. -Красивая, не правда ли? Подарок друга. У вас остались на Материке родные и близкие, друзья?

-Когда в лагере составляли мое личное дело, я добросовестно все рассказал. Но раз вы спросили: близких нет. Родные - не знаю, возможно. Друг - где-то невообразимо далеко и географически, и в памяти. Знаете, все, что было до лагеря, вспоминается с огромным трудом, и самое главное, не хочется вспоминать. Даже лица всплывают в памяти как-то расплывчато и бесформенно. Как видите, "возрождение" успешно состоялось.

Даццаху задумчиво кивнул:

-Кстати, о личном деле. Вы ведь понимаете, Да, что я заглянул в него перед тем, как предложить работу. Так вот, там есть запись о том, что на вас вначале случайно наткнулся десант и лишь потом подоспела субмарина "морских рыцарей". Как понимаю, вы стали очевидцем ликвидации хонтийцев морпехами. В лагере также случалось наблюдать немало групповых казней и одиночных расправ над заключенными. Довелось побывать на стрельбище? Нет? Ах, да, оно же не при лагере. Тогда расскажу. Часть "дзэ-зеленых", которые не могут работать (их немного, но есть) отправляют на полигон. Кормят там неплохо, физических нагрузок почти нет. Ежедневно на них надевают бронежилеты, каски и выдают оружие. Вместо пуль в магазинах автоматов и пулеметов - капсулы с краской. Все размещаются в окопах и засадах на стрельбище, а морские пехотинцы атакуют их позиции. Естественно, что у десантников боеприпасы не бутафорские. После атаки трупы "защитников" убирают из окопов, атаковавших выстраивают, а командиры внимательно осматривают их комбинезоны. Если у кого-то обнаружат кляксы краски, это квалифицируется как "ранение" или "гибель". На "раненых" и "павших" накладывается взыскание. Чаще всего - это наряды на грязные работы, лишение увольнительных и прочее. Убившие же в бою нескольких "защитников" получают благодарности и поощрения.

Зачем об этом? Ваше мнение мне не безразлично. Вот вам не приходило в голову, что подобные зверство, жестокость, изуверство, варварство превосходят все, что довелось видеть прежде у себя на родине или в Хонти? Душа не от жалости не разрывалась? Сердце не ожесточалось против дикарей-островитян? Ненависть не вскипала? Желание отомстить не родилось?

-Нет. - мгновенно и твердо ответил Всеслав. -Нет!

-Вы отвечаете так, чтобы продемонстрировать лояльность, или по искреннему убеждению?

-Я не лгу.

-Верю. Но тогда что же вы чувствовали? Ведь среди континеталов, погибающих во время набегов наших десантников, есть дети. Девочка могла вырасти и стать талантливой учительницей. Мальчик мог, повзрослев, превратиться в умелого врача. Они бы полюбили друг друга и создали семью, где царят мир и любовь, воспитали своих детей, заботились о престарелых родителях. Что скажете, Да?

Лунин повернулся на правый бок. Сегодня крейсер ощутимо колыхало и подушка тщилась сползти на пол. Он кулаком втолкнул ее под щеку и пристально посмотрел на инспектора. Тот сидел на своем одеяле, привычно охватив колено сцепленными пальцами. Глаза его были странно грустными.

-Какие, собственно, эмоции полагалось испытывать? - со сдержанным раздражением ответил Всеслав. -Понятно, не наслаждение! Сама по себе любая массовая расправа над живыми существами, а над людьми паче всего, ужасна и невообразимо отвратительна. Бойня - не место для ликования. Но разъедать себе душу, с маниакальным постоянством восстанавливая в памяти картины казней и пыток, - увольте. А коли желаете обвинить в черствости... Попытаюсь объяснить. Вы листали порнографические журналы?

-Не любитель.