Читаем Чёрная пешка полностью

На третий день пребывания в "Возрождении" Всеслав обратил внимание на еще одну ненормальность. Заключенных внезапно поражали необъяснимые приступы безудержной болтливости. Лунин заметил также, что неизменными темами разговоров старожилов - "сиреневых" были одни и те же: чем кормили в столовой, что едят и пьют "океанские змеи", что можно приготовить из различных продуктов и прочее. (Для "зеленых" же механизм промывания мозгов был проще: вместо кажущегося голода - реальный). "Сиреневые" обсуждали рецепты кухни своих стран, обещали устроить роскошный обед, когда по получении гражданства один пригласит другого в гости. Кроме того, общее настроение после быстро вспыхивавших и так же резко обрывавшихся разговоров ухудшалось: ничего хорошего пока не произошло. "Сиреневые" оказывались в более подавленном состоянии, чем они были до этого. И вот "сиреневым" уже ничего не нужно кроме как наполнить желудок и урвать хотя бы десяток минут для дремоты. Всё свелось к одной мысли: пережить сегодняшний день. Когда вечерами голодных, измученных и усталых "сиреневых", пригоняли с работ в барак, они, словно заведенные, бормотали: "Ну вот, еще день пережили". Как-то Всеслав, вступив в подобную беседу, иронически привел три "закона Мэрфи":

-Когда дела идут хорошо, они пойдут плохо. Когда дела идут плохо, они пойдут ещё хуже. Если все хорошо и если ситуация улучшается, значит что-то не так и вы чего-то не заметили.

В него уперлись бессмысленные взгляды и его не поняли.

В "Возрождении" быстро исчезали закрепленные в этикете выражения вежливости и доброты, которые в прежней, "материковой" жизни смягчали конфликты. Редко звучало "спасибо", зато постоянно слышалось: "идиот", "пошел в зад", "заткнись, скотина!" Даже при ответе на самый нейтральный вопрос ответы всегда облекали в наиболее грубую форму. "Сиреневые", происходившие, как правило, из интеллигентной среды, здесь не упускали случая выплеснуть плохое настроение.

Успехи в зачистке сознания будущих подданных Империи поражали. Всеслав заметил, что у "сиреневых", которых называли "выпускниками" и которые надеялись в ближайшие недели покинуть карантин, появилось нечто вроде частичной потери памяти. Для заключенных барака №2 с месячным стажем было реальным исключительно то, что творится внутри "Возрождения". Прежняя жизнь ими воспринималась как биография какого-то знакомого и вместе с тем совершенно постороннего человека. Вселенная за границами колючей проволоки становилась для "выпускников" мнимой, о ней знали, но ее не воспринимали. Все воспоминания о семье, близких, жизни на материке уходили. Узники забывали то, что не изглаживается из памяти - имена родителей, название родного города. Поначалу это вызывало у "сиреневых" беспокойство, боязнь полной амнезии и потери рассудка. Ужас усиливался, если оказывалось, что узники неспособны рассуждать объективно. Поэтому многие поначалу старались вспомнить школьные и институтские курсы. Любопытно, что лучше всего в подобных случаях вспоминалось нечто бесполезное, давно зазубренное: имена средневековых монархов, даты их правления и тому подобное. Подобные упражнения в итоге опять же способствовали впадению в детское состояние психики.

Если недоедание делало людей апатичными, то недосыпание приводило их в возбуждение. Заключенного же следовало лишить малейших признаков агрессивности. Но как? Идеальнейший способ - обратить ее на себе подобных, а затем жестоко наказать за её проявление. Ежедневно в 2 часа 50 минут[129] дребезжал на удивление громкий звонок. Заключенные, разбуженные дребезгом звонка, срывались с мест после короткого, тяжелого, лишенного сновидений отдыха. Они выпрыгивали из постелей, и спавшие на верхних полках, суетясь, начинали уборку. Им мешали соседи снизу, требуя не топтаться по их полкам, хотя избежать этого было невозможно. Они раздраженно подгоняли верхних, торопясь сделать то же самое. Соседи сбоку ругались не меньше, потому что при заправке одной из постелей часто сминалась соседняя. Таким образом, отчуждение от ближнего, такого же заключенного, формировалась очень успешно с самого утра. Всеслав оценил эффективность простого приема: "Каждый за себя".

-Все должно быть вылизано до блеска. -скрипучим голосом занудливо вещал костлявый и белобрысый береговик-десятник, поигрывая резиновым хлыстом, -Одеяла и подушки - выравнивать, чтобы поверхность постели была совершенно гладкой. Черные полосы были должны сливаться в одну линию на всех одеялах. Скамьи расставлять вот по этой доске пола так, чтобы они стояли строго по прямой линии. Когда захочу, буду проверять расстановку с помощью артиллерийского прицела. Шкуры со всех спущу, если вдруг замечу отклонение хотя бы на волосок! Видите носовой платок? Белый? Так вот, провожу им по стене, смотрю и... Так, ну ладно, все в порядке... Но если увижу хотя бы пылинку - смотрите пункт о спускании шкур.