Читаем Черная Орхидея полностью

Я сохранил ее письмо и перечитал его, наверное, раз двести. Я не думал о том, что оно означало или подразумевало в отношении моего будущего, или будущего Кэй, или нашего общего будущего. Я просто перечитывал его и думал о Бетти.

Я выбросил досье из «Эль Нидо» в мусорный ящик и думал о ней. Х.-Дж. Карузо устроил меня на работу по продаже автомобилей, и я думал о ней, втюхивая покупателям авто 1950 года. Проезжая мимо 39-й и Нортон и видя дома, построенные на месте бывшей автостоянки, я думал о ней. Я не задумывался о том, правильно ли поступил, отпустив Рамону, или о том, одобрила бы такой шаг Бетти. Я просто думал о ней. И именно Кэй, самая умная из нас двоих, объяснила мне, в чем же тут дело.

На ее втором письме стоял штемпель Кембриджа, штат Массачусетс, и оно было написано на бумаге с логотипом мотеля «Гарвард Мотор».

11/9/49

Дорогой Дуайт.

Какая я все-таки малодушная и лживая. Уже два месяца собираюсь написать тебе об этом, но все никак не могу набраться смелости. Вот только сегодня решилась это сделать. Если ты не получишь это письмо, мне придется звонить Рассу Милларду. Попробую сначала написать.

Дуайт, я беременна. Должно быть, это случилось во время той единственной встречи, за месяц до того, как ты уехал. Ребенок должен родиться ближе к Рождеству, и я хочу сохранить его.

Вот так Кэй Лейк переходит из обороны в атаку. Позвони мне, пожалуйста, или напиши. Поскорее. Может, сегодня?

Вот это и есть самая главная новость. В продолжение моего посткриптума к предыдущему письму (странного? грустного?) случилась смешная вещь.

Я продолжаю думать об Элизабет Шорт. О том, как она исковеркала наши жизни, а ведь мы даже не знали ее. Когда я приехала в Кембридж (боже, как я люблю эти студенческие городки), я вспомнила, что она жила где-то поблизости. Я поехала в Медфорд и, остановившись пообедать в кафе, завязала разговор с сидевшим за соседним столиком слепым парнем. Мне было охота поболтать, и я упомянула Элизабет Шорт. Парень сначала погрустнел, но потом оживился. Он рассказал мне про полицейского, три месяца назад приезжавшего в Медфорд, чтобы найти убийцу «Бет». Он точь-в-точь описал твою манеру разговора и твой голос. И я почувствовала гордость за тебя. Но я не сказала ему, что тот полицейский — мой муж, потому что я до сих пор не знаю, так ли это на самом деле.

Хотелось бы знать,

Кэй.

Я не позвонил и не написал. Выставив дом Ли Бланчарда на продажу, я вылетел в Бостон.

В самолете я думал, как много мне предстоит ей объяснить, расставить все точки над "i", чтобы новая волна лжи не уничтожила нас двоих — или теперь уже троих.

Она должна будет узнать, что я был детективом без жетона, что в течение одного месяца 1949 года на меня снизошли озарение, смелость и способность пожертвовать всем ради достижения цели. Она должна будет узнать, что горячие события тех дней навсегда отпечатались в моей памяти и что одно лишь воспоминание о них ранит мне душу и погружает в пучину неизбывной тоски. И она должна будет поверить, что я сделаю все возможное для того, чтобы эти воспоминания не ранили и ее душу.

И она должна знать, что это Элизабет Шорт дала нам второй шанс.

Подлетая к Бостону, самолет оказался в плену облаков. На меня напал страх, как будто воссоединение с Кэй и мое будущее отцовство превращают меня в камень, летящий в пропасть. И я обратился к Бетти — с желанием, почти с молитвой. Облака расступились, и самолет пошел на посадку, огни большого города прямо под нами. Я попросил у Бетти благополучной посадки в обмен на мою любовь.