Читаем Черная Грета (СИ) полностью

- Навались! - кричат мужчины, не слушая ни птичьих криков, ни шепота воды, и суденышко несется по синеватым волнам, взлетая на гребнях в россыпи сверкающих на солнце брызг. Вода здесь еще прозрачная, несмотря на глубину, отливающая нежной зеленью, но далеко впереди, за грядой поднимающихся из белой пены рифов, неумолимо темнеет, будто каждая капля там наливается чернотой крови. Старики говорят, до дна там целые мили. Говорят, оттуда начинаются владения морского короля.

Но рыбакам до чужих сказок дела нет. Рыбаки не верят в легенды о содрогавшемся море и выплескивавшемся на сушу жидком огне. Мужчины с мозолистыми руками и изъеденными солью лицами давно уже не вглядываются в прозрачную зелень, сквозь которую еще можно разглядеть поросшие кораллами и водорослями руины древнего города, некогда сиявшего мириадами искусственных огней. Мужчины давно уже не прислушиваются к рассказам стариков о стальных птицах и башнях из стекла.

На смену сказкам о покорении небес приходят легенды о морских чудовищах, таящихся в непроглядной глубине.

- Чисто! – кричат гребцам с носа суденышка, но эти слова не успокаивают мальчишек, впервые взявшихся за весло и еще верящих дедовым рассказам. С борта видна лишь поверхность чернильно-синей воды, дрожащая мелкими волнами на теплом южном ветру, и каждый плеск, каждый удар волны о темное дерево отзывается судорогой в животе. Проплыла ли мимо мелкая рыбешка, не знающая, что для нее уже готовят старые сети? Или край борта задело щупальце кракена, тянущееся с самого дна, слепо ищущее крови? Чующее человеческую жизнь сквозь многие мили водной толщи.

Мужчины посмеиваются над вздрагивающими от малейшей качки мальчишками, но даже они бросают сети с опаской, каждый раз замирая на один удар сердца, прежде чем над неспокойной синевой птичьим крылом взлетают жесткие от соли плетения липового лыка. Даже те, кто хохочет вечерами в корчме над стариковыми байками, теперь с опаской смотрят за борт корабля. Как знать, от чего порой тонут иные лодки? Как знать, что рождает морские штормá? Неподвластная никому природа или песнь короля драугров?

- Море да будет милостиво к нам, - шепчут рыбаки свою нехитрую молитву, эту вековую ложь, неизменной фразой передающуюся от отца к сыну. Ведь море не милостиво и не жестоко.

Море равнодушно.

В вышине всё громче кричат птицы, неторопливо кружа над утлым суденышком. Чуют, что здесь можно поживиться свежей добычей. На солнце росчерки белых перьев кажутся серебряными лезвиями, а распахиваемые в крике клювы – черными зевами, жадными настолько, что готовы поглотить самих рыбаков.

- Тащи! – разносится далеко над водой, и птицы шумно хлопают крыльями, бросаясь вниз в попытке урвать из сетей еще бьющуюся в агонии рыбу. Рыбакам и не жалко отдать малую часть добычи прожорливым птицам. Вода здесь кишит рыбой, и их сегодняшний улов еще несколько дней будет кормить всю деревню.

- Ближе! – вновь кричат с носа суденышка. – Держимся ближе к рифам.

На рифах – голых скалах, на которые беспрестанно бросаются волны, обращаясь искрящейся белой пеной – не поместиться и половине гребцов, но близость земли – единственное, что действительно успокаивает и безусых мальчишек, еще только учащихся бросать с борта сеть, и зрелых мужчин, десятилетиями ходящих в море на промысел.

Каждый верит, что он успеет доплыть.

- Еще разок! – кричат рыбаки, когда солнце поднимается в зенит, и сеть вновь раскрывается над водой, коршуном падая на мелкую рябь волн и снующие у самой поверхности блестящие рыбьи спины с колкими прозрачными плавниками.

Еще разок, и неглубокий трюм будет забит до отказа. Еще разок, и можно возвращаться, развернуть нос суденышка на север, в последнем рывке вскидывая тяжелые весла, и перевести дух, когда за спиной останется чернильная синева и бьющиеся о рифы волны. Еще ни один рыбак не тонул в прозрачной зеленой воде.

Еще разок, и… Попавший в сети детеныш косатки – слишком маленький, слишком любопытный – кричит безмолвно, лишь широко разевая пасть, но Тилю вдруг мерещится, что в ряби на воде что-то меняется, зарождается у самых бортов суденышка и уходит вниз, в глубину.

- Стойте! – кричит кто-то из рыбаков, тоже почуяв отдающую в кончики пальцев дрожь, но весло уже опускается с глухим ударом, и текущая по палубе кровь кажется такой же темной, как и море за бортом. Первый порыв ветра ерошит волосы, но его никто не замечает.

- Накликали беду, - бормочет один из гребцов, чье лицо перечеркнуто бугристым шрамом. Старики говорят, будто однажды он видел морского короля так близко, что разглядел даже цвет его глаз. Старикам, конечно, верят лишь мальчишки.

- Поворачивай! – соглашается другой, над которым всегда потешаются в корчме из-за его суеверий. Тиль пятится от растекающейся крови, не слушая споров о том, чью стену теперь украсит китовья черно-белая шкура, и не может отвести взгляд от расколотой головы. На солнце наползает дымка облаков.