Читаем Черная дыра полностью

— Теперь я понимаю, что чувствует Рилонда, — с горечью произнес Алан. — То есть, конечно, я и раньше мог себе представить, но сейчас ощутил, так сказать, во всей полноте.

— Не совсем, — Дайо покачал головой. — Рилонде гораздо хуже.

— В смысле?

— Объясню. Хадкор для Эниты — враг. Ей никогда, никогда не понравится человек, намеревающийся загубить двадцать миллиардов жизней. Поэтому никакие действия Хадкора не угрожают вашим отношениям. Ты вообще можешь быть совершенно спокоен. А вот Веланда — вовсе не враг, он свой, и к тому же ухаживает за Гелой, которая больна — словом, абсолютно положительный герой. Вот где действительно стоит волноваться.

Алан тяжело вздохнул.

— Ну, наверное, ты прав… Но я все равно ревную и чувствую себя отвратительно.

Айзук снова погладила его.

— Алан, дружочек, потерпи. Скоро, скоро все будет хорошо. Вот увидишь — все будет хорошо…

Это было сказано с такой проникновенной, искренней добротой и сочувствием, что Дайо удивленно взглянул на девушку.

— Айзук! Это ты?

Она сердито насупилась.

— Я же все-таки врач… И мне на самом деле жалко людей, которые страдают.

— Не знал, что ты можешь быть такой, — Дайо улыбнулся.

— А ты вообще про меня ничего не знаешь.

— Так ты же все время колешься! Как же я могу что-то про тебя узнать?

— Ах, так я еще и колючая?! — Айзук вскочила. — Ну, знаешь…

— Айзук, подожди, — он тоже поднялся. — Я не то хотел сказать…

— Да ладно! Сказал уже… На вот, это тебе!

Она достала из кармана пачку таблеток и сунула ему в руки.

— Что это?

— Снотворное. Ты же хочешь попасть в оружейную комнату? Ну так выпей с Хадкором маньяри и подсыпь ему это. Проспит до утра. У него на руке браслет с электронными ключами, я заметила. Какой-нибудь из них наверняка подходит к оружейной.

— Отличная идея, — Дайо спрятал таблетки в свой карман. — Завтра займусь.

— Вот-вот, займись… А теперь пока, я к себе.

Она открыла дверь и выскользнула в коридор.

— Невозможная девчонка, — Дайо развел руками ей вслед. — Алан, ну ты как, в порядке?

— Да, — Алан встал. — Пришел в себя. Извини меня… За бурные эмоции.

— Ничего, я понимаю.

— Я тоже пойду. Спокойной ночи.

— Спокойной ночи…

Алан вышел и уныло побрел в свою каюту. Придя, запер дверь и упал на кровать. Никакой спокойной ночи, конечно, не предвиделось — то ли кровь, то ли мысли напряженно стучали в висках, боль маленькими острыми осколками разлеталась по всему телу, мешая дышать…

Он ведь тоже не сразу завоевал любовь Эниты. Но все-таки смог сделать это, благодаря тому, что эйринцы ценят в людях не внешний лоск и не происхождение, а человеческие качества. И весь этот год, проведенный с ней, он был абсолютно счастлив. И не задумывался о том, что может ее потерять. Она не давала повода, и ситуаций таких не возникало… Но если бы кто-то спросил, что стало бы с ним, предпочти она, к примеру, другого, ответил бы просто: «умер бы…»

Свет, смысл, радость — всем этим она наполняла его жизнь. Год назад мир для него расцвел от ее улыбки, и с тех пор он не представлял без этой улыбки ни одного своего дня. Она была рядом — и горело, переливалось драгоценным, сверкающим пламенем в его сердце настоящее счастье…

А ведь если рассуждать объективно, то она действительно вполне может понравиться другому мужчине. Но при таких обстоятельствах, если бы он, Алан, имел возможность действовать — нашел бы способ свести подобное общение к минимуму. А здесь, на «Урагане», ему придется каждый день завтракать, обедать и ужинать с Хадкором, зная, что тот постоянно проводит время с его девушкой, задыхаясь от ненависти, изнывая от невозможности прекратить этот кошмар. Он должен, обязан терпеть — ради успеха их сложного предприятия, ради двадцати миллиардов ни в чем не повинных людей. Никогда в жизни ему еще не было так тяжело. Отправляясь к вергийцам, отстояв в споре с Рилондой свое право попасть на их корабль, он понимал, что будет трудно, но даже представить себе не мог, насколько…

Чтобы не сойти в таких условиях с ума, он должен найти опору, мысленный якорь. Он будет убеждать себя, что Эните, как сказал Дайо, никогда не понравится Хадкор. Но когда речь идет об Эните, его Эните, чувства почему-то плохо согласуются с разумом… Он все равно боится вероятных непредвиденных поворотов событий, ему все равно больно; он все равно не сможет успокоиться, пока не освободит ее окончательно из плена, пока не обнимет ее…

Промучившись почти всю ночь, под утро он наконец провалился в мутный, отрывистый сон; а на следующий день в столовой молча, исподлобья наблюдал за Хадкором, стараясь уловить его настроение: не окажется ли вергийский «принц» слишком оживленным и веселым. Но нет, тот пребывал в задумчивости и некоторой рассеянности, и это чуть-чуть утешило Алана.

А Дайо после ужина отправился в каюту Хадкора. Аккуратно постучал и, услышав «да», вошел.

— Хадкор, — он постарался, чтобы в голосе звучала значительная доля почтительности. — Извини, но твоя история… Вчера настолько меня заинтересовала… Не могу побороть любопытство, очень хочется узнать, помогли ли тебе мои сведения об Эните.