Читаем Черная дыра полностью

— Не за что, — покачал головой он, усаживаясь в кресло, стоявшее рядом.

— Как ты думаешь, вергийцам действительно удастся захватить Декстру?

— Не знаю, надеюсь, Амёнда предпримет что-нибудь, чтобы их остановить.

— А ведь на первом этапе они уже остановлены, благодаря тебе… Если бы не ты, мы бы сейчас полным ходом летели к Декстре… Как ты догадался?

— Это было несложно, — он смутился. — Когда вергийцы начали захватывать корабль, первое, что пришло мне в голову — они хотят Декстру. И поскольку пока еще не знают ее координат, надо сделать так, чтобы и не узнали…

— Гений, — вздохнула Гела. — А у меня вот были совсем другие мысли… Я помчалась искать Эниту, решила, что, возможно, удастся спрятать ее от этих… Не удалось.

— Это нормальные мысли любящей старшей сестры, — улыбнулся Веланда. — А потом ты закрыла ее от пистолета.

— Как-то автоматически, — пожала плечами девушка. — Не задумываясь… Я и сейчас тревожусь за нее. Кто знает, что там на уме у этого… Хадкора.

— Не беспокойся, он не сделает ей ничего плохого. В его интересах беречь ее. Вергийцы и так уже до предела осложнили отношения с атонцами, а заодно и с эйринцами. Ах да, еще с номийцами.

Оба немного помолчали.

— Надеюсь, — задумчиво произнесла Гела, — дело не дойдет до войны. Рилонда всегда говорит, что больше всего на свете ненавидит войны и сделает все, чтобы, по крайней мере, при его правлении атонцы жили в мире.

— Рилонда блестящий дипломат и действительно сделает все, — ответил ученый. — А тебе сейчас нужно переживать не об этом. Ты заметила, что «Ураган» до сих пор не двигается, продолжает дрейфовать? Это очень хорошо. Это может означать, что Хадкор все-таки ждет врача с Атона.

— Ну что ж, подождем и мы, — грустно усмехнулась Гела.

Они говорили еще долго, на нейтральные темы; день тянулся медленно. Он приносил ей ужин, маньяри и один раз даже осмелился поправить покрывало. Наступила ночь.

— Пора спать, — Гела потерла глаза. — Иди к себе.

— Может, я останусь здесь? — предложил он. — Вдруг тебе что-нибудь понадобится?

Она внимательно посмотрела на него.

— Я хорошо себя чувствую. Ничего не понадобится. Иди к себе, тебе тоже нужен нормальный сон.

Он беспрекословно поднялся и ушел в свою каюту. Лег в кровать на спину и, закинув руки за голову, посмотрел в потолок.

«Нормальный сон»… Легко сказать! А если от мысли, что они одни на этом пустом звездолете, перехватывает дыхание? Если размышление о том, что в двух шагах, буквально в соседней каюте, находится она — такая красивая, такая нежная — будоражит и без того разгоряченную кровь?

Никогда он не задумывался, но вдруг захотел вспомнить — с чего начинается любовь? С эмоционального потрясения? С восхищения… Когда она вдруг говорит то, чего ты совсем не ожидал услышать, и приходит осознание, внезапное — это совершенно незаурядная девушка, не просто не такая, как все — единственная… И тут же словно прозреваешь — тонкие черты, изящные манеры, глаза — невероятного, нереального серо-зеленого цвета… Где ты видел такой цвет? Это цвет какого-то из драгоценных камней, а может быть, моря, только что успокоившегося, утихшего после шторма? И вот уже замечаешь только ее, — всегда, в независимости от того, сколько людей находится рядом, вот уже смотреть на нее становится столь же необходимым, как дышать, вот уже внутри бархатным оранжевым цветком расцветает счастье, когда она улыбается тебе…

А потом ты понимаешь, что она далека, далека, словно мерцающая в глубинах космоса туманность, и никогда, никогда не коснешься ты этой прозрачной кожи, этих шелковистых волос, и никогда не почувствует она к тебе того, что чувствуешь ты… И это больно, больно, больно… И ты проклинаешь себя за эту совсем не нужную ей страсть, за эту бессмысленную, несуразную бурю, рвущую твое сердце, но эта страсть, этот жар сильнее тебя, и постепенно превращает твою жизнь в постоянную, незатухающую боль…

Не ты первый, не ты последний, насмешливо говорит собственный разум, армия несчастных безнадежно влюбленных множится на всех планетах, где есть люди, ежедневно, и все как-то переживают это. Но почему-то не становится легче… А станет ли, если хотя бы сказать ей?…

Ну конечно же, нет, презрительно усмехается все тот же разум, более того, ты не имеешь никакого права перекладывать на нее свои проблемы. Она любит другого и живет безмятежно и счастливо. Сейчас плохо только тебе, а если признаешься, она, как человек добрый и благородный, начнет жалеть тебя, волноваться за тебя, возможно, мучиться оттого, что не может ответить тебе взаимностью… Ты не отважишься настолько усложнить ей жизнь…

Все это верно, возразить нечего, и ты соглашаешься, и существуешь со своей болью, и, хотя совсем не актер, проявляешь чудеса актерского мастерства, чтобы она ни о чем не догадалась. Но вот однажды странно и неожиданно складываются обстоятельства, вы оказываетесь одни на пустом корабле, и голос разума вдруг начинает пропадать, тонуть в наступающей откуда-то из сокровенных сердечных недр терпкой, дурманящей горячке, и постепенно перестает контролировать эту лихорадку…