Читаем Через семь лет полностью

Она не удивилась – ее часто вот так ловили мужья женщин, приходивших на консультацию. Особенно молодые. Поэтому, поправив очки, она строго, но в то же время доброжелательно сказала:

– Ваша жена была у меня на приеме? Ну и что же вы не пришли вместе с ней? Беременность – дело серьезное, и нечего тут стесняться зайти в консультацию. Там бы и поговорили, и все выяснили.

– Сеструха…

– Что?!

– Не жена у вас была, сеструха моя, младшая. У нее… с этим… ну… с ребенком все нормально, только рожать ей нельзя.

Елена Сергеевна от удивления остановилась.

– Как ее зовут?

– Лена Лыкова. Маленькая такая и трусливая, как стадо зайцев.

Она помнила эту девочку. Узнав, что беременна, та и вправду перепугалась не на шутку. Глаза наполнились слезами, она сунула кулачок в рот и сжала зубами, чтобы не разреветься в голос.

– Да, я ее помню. Она мне все рассказала. Я дала ей совет…, хотя я против аборта: первая беременность – ей лучше родить.

– Нельзя ей сейчас. Я у вас время забираю? Если вы на автобус, то я провожу.

– Да нет, я тут живу недалеко, на Комсомольской, погода хорошая, прогуляюсь пешком. Провожайте.

И она направилась между деревьев парка к выходу на улицу.

– А вы ее любите, – она запнулась, вспоминая его имя, и сообразила, что он не представился, – как вас зовут?

– Тимоха, Тимофей то есть. Да, а кто ж ее любить-то будет. Мать вся замотанная: работа, дом, огород. Батя трезвый только на работе бывает. А дома как выпьет, на мать ругаться начинает, а Ленка еще совсем малая была, а мать всегда защищать бросалась. Ну, батя за ремень – всыпать ей, чтоб не совалась. Та – бежать ко мне. А кто еще отца остановит? Когда и я малой был – попадало обоим. А как вырос – так батя до меня только добегал и успокаивался, знал, что я за малую и звездануть могу.

Елена Сергеевна, малая вам все рассказала, только одно она Вам не сказала. Да, если в деревне узнают, то все, кранты. Но это не все. Есть один парень, наш, деревенский, он ее любит давно, с мальства, она еще совсем сыкушка была, лет тринадцати. Она в этого Гришку… ну который ей ребенка сделал, втюрилась, как сумасшедшая, совсем голову потеряла. Знаете – девки. Тут парень свой. Так нет нужен городской, да еще хрен откуда, да еще гонщик, да взрослый. А тут, когда все так обернулось, мозги-то у нее на место и встали. Она на Петьку теперь по-другому смотрит. Ей бы замуж за него, да я не знаю, как он… если что узнает.

Елена Сергеевна, я может непонятно говорю, путано. Но Вы правильно угадали, я ее, эту куклу малую, люблю, я за нее башку снесу – пусть потом сажают. Я как узнал – думал кончу этого гонщика. Я его подловил, когда они с Ленкой расстались, схватил за грудки. Он узнал, кто я и говорит: «Погоди, я тебе расскажу все, потом бей». Ну и что, у него тоже крышу сорвало, когда он с ней познакомился. Да и по согласию все было, и знала она, что у него жена и ребенок. Двинул я его в сердцах разок, он не обиделся, я ему сам руку подал. Он тоже за малую переживает. За что его бить? Он же ее не насильничал.

Елена Сергеевна, врач-гинеколог с более чем двадцатилетним стажем, прекрасно знала нравы в окрестных деревнях. Историй всяких она навидалась немало: иной раз девочек после абортов или родов, когда ребенок был «со стороны», приходилось прятать от родителей и помогать уехать насовсем. Помогали, как правило, ее бывшие сокурсники, работавшие, как и она, в районных поликлиниках. Устраивали девчонок на работу в колхозы или совхозы, то есть в те же деревни. И ее всегда поражало это странное противоречие, которому она за двадцать лет работы так и не смогла найти объяснение: пришлую одинокую женщину с ребенком сельчане привечали, жалели и всячески ей помогали.

Она с уважением посмотрела на Тимоху – в ее практике почти не встречались люди, готовые вот так беззаветно вступиться за совершившую ошибку девушку.

– Тимофей, простите, а с чем собственно вы пришли ко мне, чем еще я могу помочь?

– Да тут такое дело, – он замялся, – словом, она не пойдет, куда вы ее послали.

– Я ее никуда не посылала! – насторожилась Елена Сергеевна.

– Я понимаю, понимаю – про это и говорить-то вслух нельзя, но только малая никуда не пойдет, будет плакать потихоньку, а потом как бы чего сама с собой не сделала.

– Вы что же хотите, чтобы я ее уговорила?

– Не, ну что вы, малую я сам уговорю: меня-то она послушает. Только придется ее к самым дверям за руку подвести, чтоб эта трусиха по дороге не сбежала. Если меня там увидят, то, я так понимаю, даже дверь не откроют. Елена Сергеевна, я на колени встану, вы скажите… там, что мне шум совсем не нужен, если Петька узнает… Я ее на улице обожду, сколько нужно, на руках потом домой отнесу, если ей ходить нельзя.

И она ему поверила, и позвонила хирургу, и клятвенно заверила того, что брат пациентки абсолютно надежен, и в подтверждение пересказала ему многое из сказок Тимофея.

А второй раз он приехал в Дмитров вместе с Леной, и когда она вышла на улицу через пару часов, то даже спрашивать ни о чем не было нужно: он по лицу увидел – порядок.