Читаем Через семь лет полностью

Так или иначе мальчики и девочки сблизились и превратились в одну дружную компанию, где с уважением и заботой относились друг к другу, где никто ни к кому не приставал, хотя пары со взаимным интересом наметились почти сразу. Если же кто-то доверял другу или подруге свой секрет или проблему, то все остальные, делая вид, что ничего не подозревают, помогали эту проблему разрешить. Да и то сказать, где мальчонки – там и девчонки. И наоборот.

Первой стала Лена. Было забавно наблюдать, как она шла прогуляться с Тимофеем или с Аркашей-большим. А то и с обоими сразу. Этой крошке нравились крупные мужчины. Аркаше было все равно – он оставался равнодушен к ней как к женщине (в Москве осталась подруга, которая впоследствии стала его женой), но с нежностью относился, как к другу. А вот с Тимофеем у нее установились более близкие и доверительные отношения. Поэтому именно ему на одной из прогулок, расплакавшись, она доверила тайну своих перепуганных глаз.

Года полтора назад она познакомилась с парнем из Тольятти. Он был водителем-испытателем на ВАЗе и приезжал в Дмитров на полигон обкатывать новые модификации «Жигулей». Появлялся почти каждый месяц и проводил в Дмитрове не менее недели. Ему было около тридцати и дома у него имелись жена и ребенок. Тем не менее Лене льстило внимание к ней взрослого мужчины, и она сначала позволила себе в него влюбиться, а затем позволила ему с ней спать. В результате обоюдной страсти и полного «игнорирования технических и физиологических средств планирования семьи», как выразился бы Чибисов, слывший большим мастером словоблудия, кнопка-Леночка «залетела» – так уже выражался не только Валька, но и вся тогдашняя молодежь (да и современная, по-моему, тоже). Иначе говоря, месяц назад, увидев отсутствие месячных и ощутив какие-то странности в организме, Леночка побежала к врачу и выяснила, что она на втором месяце беременности. Рожать в ее ситуации, она считала, было невозможно. Поэтому, когда ее Гриша через несколько дней вновь появился в Дмитрове, она объявила ему, что беременна и собирается делать аборт. «Мое дело – терпеть, твое дело – платить», – так она сказала. Гриша повздыхал, оставил ей пятьдесят рублей, все что было у него в карманах, кстати, деньги по тем временам немалые, и уехал в свой Тольятти.

Тимоха выслушал внимательно.

– Решила, так решила. На когда назначено?

– Через неделю, в воскресенье, в девять утра. Тимош, я боюсь. Хоть бы Гришка был здесь, а то одна…

Он сгреб ее в охапку, притянул к себе. Она доверчиво уткнулась головкой ему в живот – полагалось бы в плечо или в грудь, но ни туда ни сюда она не доставала. Тимоха потрепал ее по плечу, погладил по голове.

– Ну ладно, ладно. Не ты первая. Конечно, по-дурацки все – первая беременность и аборт. Врач-то хоть хороший? А то натворит чего, потом не родишь или осложнения какие.

Она опять начала всхлипывать.

– Ну прости, прости. Небось и без меня историй нарассказывали.

– Да уж наслушалась, сама выспрашивала. Но я, Тимош, не только операции боюсь. Врач хороший, говорят, осложнений после него не бывает. Только болтают про него разное. Говорят, что когда идут к нему домой, а не в больницу, то он с девчонками… он девчонок… Я с одной говорила, ей тоже в больницу было нельзя. Он ей вколол что-то и ноги к креслу привязал. Она все слышит и чувствует, а сделать ничего не может… Ну вот. Сначала он свои дела сделал, а уж потом аборт.

Тимофей нахмурился и непроизвольно сжал кулаки.

– А почему ты в больницу не идешь? Зачем к нему домой?

Лена даже всхлипывать перестала, оттолкнула Тимофея, вернее сказать, оттолкнулась от Тимофея, ибо с таким же успехом она могла попытаться сдвинуть с места скалу. Глаза ее засверкали укором и обидой в ответ на такое вопиющее непонимание местных реалий.

– В какую больницу я пойду, если там семь человек из моей деревни работают. Да я там только появись, через день вся округа знать будет. Отцу с матерью прохода не дадут. Отец напьется и начнет мать колотить, что она мало меня в детстве лупила и проститутку из меня вырастила.

Она отвернулась и снова тихонько заплакала. Тимофей попытался притянуть ее за плечо, но она вывернулась и забарабанила по его груди кулачками. Тогда он снова сгреб ее в охапку, но не прижал к себе, как в прошлый раз, а просто подхватил на руки этот всхлипывающий и размахивающий руками комок, прижал к груди, чмокнул в нос и подул на нее, как на горячую чашку чая.

– Остынь. К утру что-нибудь придумаем. Обещаю! Мы своих в беде не сдаем.