Читаем Через невидимые барьеры полностью

Уже дана команда «Пуск». Дальнейшие события – отход кабель-мачты, включение водяных инжекторов системы охлаждения, зажигание, выход двигателей сначала на предварительный, потом на промежуточный и, наконец, на главный режим работы – все это должно было следовать одно за другим автоматически.

Дав команду, Анатолий Семенович уткнулся в перископ и увидел, что в положенный момент не отошла кабель-мачта – эта пуповина, питающая ракету, пока та стоит на своих земных опорах! Уже хлынули из инжекторов водяные струи, перед которыми бледновато выглядел бы любой петергофский фонтан, сейчас сработает зажигание, под ракетой появятся клубы дыма и отсветы пламени от вышедших на предварительный режим двигателей, а проклятая кабель-мачта стоит, будто приклеенная!

Еще есть возможность отставить пуск. Это можно сделать еще в течение целых восьми секунд. Нет, уже семи… шести… пяти… Но отставленный пуск – это почти наверняка слив топлива, снятие ракеты со стартовой площадки, отправка ее назад, в монтажный корпус, разборка, новая сборка, – в общем, дела на многие недели. Да и космонавту, приготовившемуся к старту, изрядная моральная травма от такой, как выражаются, психологи, сшибки…

А с другой стороны, не отойди эта чертова мачта – и так она пропашет по борту уходящей вверх ракеты, что шансов на нормальный ход последующих событий останется не очень-то много.

Руководитель стартовой службы громко доложил:

– Не отошла кабель-мачта.

Однако отбоя не дал, потому что всей силой своих знаний и инженерной интуиции чувствовал: заработают двигатели на полную – и отойдет мачта. Не может не отойти!

Он бросил взгляд на Королева. Тот стоял молча – понимал, что говорить в этот момент что-то под руку пускающему не следует.

Но вот сработал главный клапан, поднялась тяга двигателей, усилилась вибрация – и кабель-мачта отскочила. («Как ей, негодяйке, и было положено», – комментировал впоследствии герой этого эпизода ее недостойное поведение.)

А еще через мгновение ракета снялась с опор и пошла вверх.

На кремлевском приеме, устроенном по случаю завершения полета космических кораблей «Восток-3» и «Восток-4», Королев сказал про Кириллова:

– Железной выдержки человек!

В его устах такая характеристика стоила немало!..

Да, есть такие виды человеческой деятельности, которые порой заставляют принимать ответственные решения в условиях, как сейчас принято выражаться, неполной информации, да еще к тому же при остром дефиците времени. Так приходится сплошь и рядом действовать полководцу в сражении, летчику в полете, хирургу у операционного стола. Не минует чаша сия, как мы видели, и конструктора космических кораблей, и участников их пусков.

Королев был в этом отношении очень силен.

Но не следует, конечно, понимать сказанное в том смысле, будто он прямо стремился к решениям подобного рода. Чуть ли не удовольствие от них получал. Нет, всегда, когда возможно (а возможно это в подавляющем большинстве случаев), он охотно советовался с людьми, которых считал компетентными в возникшем вопросе, и вообще старался действовать, опираясь на точные, многократно и всесторонне проверенные данные, на детально проработанные варианты, в многообразии которых вариант оптимальный редко бросается в глаза с первого взгляда. А свою исключительную интуицию пускал в ход в дополнение, но не в замену этих данных.

Особенно – при всем своем уважении к теоретическим расчетам, без которых в наше время, как известно, ни в одной отрасли знания не проживешь, – любил он то, что называется прямым экспериментом. Прибегал к нему всегда, когда было возможно.

Вот, к примеру, одна из историй, которую сотрудники королевского КБ особенно охотно рассказывают, когда речь заходит об инженерной практичности и остро развитом здравом смысле их шефа.

Но тут, наверное, нельзя обойтись без одной существенной оговорки. О Королеве в космических и околокосмических кругах ходило множество рассказов, фактическая основа которых обрастала таким количеством «дополнений» и «уточнений», порожденных полетом вольной фантазии рассказчиков, что отделить одно от другого становилось практически невозможно. Правда, надо сказать, упомянутый полет фантазии протекал не совсем уж бесконтрольно: все-таки говорили люди, как правило, хорошо знающие Королева. А потому их рассказы (точнее – пересказы) бывали если не безукоризненно точны в деталях, то вполне правдоподобны по существу. Вспомним хотя бы рассказ о том, как Королев «назначил» Луне твердый грунт.

В этом отношении – как герой целого цикла посвященных ему произведений устного фольклора – из всех известных мне людей в одинаковом положении с Королевым находился, пожалуй, один лишь Андрей Николаевич Туполев.