Читаем Через невидимые барьеры полностью

Не раз задумывался я над тем, чем же все-таки объяснить, что его так слушались. Чаще всего – охотно, иногда – с некоторым внутренним сопротивлением, иногда – и с открыто выражаемым неудовольствием, но слушались. Причем слушались люди, формально (да и не только формально) равные ему по рангу: например, занимавшие такой же пост – Главного конструктора – в других организациях, принадлежащих зачастую вообще к другим ведомствам. А он им указывал, требовал от них, утверждал или отменял их решения, – словом, «командовал парадом» так, как считал нужным и полезным для дела. Был не просто Главным конструктором некоей организации, а лидером направления.

Хорошо это было или плохо?

Вряд ли можно ответить на этот вопрос вообще, безотносительно к личности Королева и к той неповторимой конкретной обстановке, в которой все это происходило. Тут общие положения модной в наши дни научной организации труда, наверное, не очень применимы. Не берусь решать, нужен ли подобный, облеченный исключительно широкими правами «командующий» в любом деле. Думаю все же, что нет, особенно если эти права не уравновешены (как были уравновешены у Королева) глубокой человечностью их обладателя, если ему присуща не только деловая, требовательная жесткость, но и природная жестокость. Тогда, кстати, он обречен на то, чтобы так и остаться в глазах беспристрастных потомков прежде всего диктатором, но никак не идейным и нравственным лидером человеческого (все равно, большого ли, малого ли) коллектива…

А для дела освоения космоса, особенно на первых его этапах, наличие такого лидера, как Королев, было – я убежден в этом – удачей, переоценить значение которой вряд ли возможно.

Когда ракетно-космическая техника находилась еще в состоянии если не младенческом, то, во всяком случае, далеко не зрелом, она могла двигаться, развиваться, разворачиваться во всю ширь только совместными усилиями многих коллективов и даже целых ведомств, – тогда просто необходим был человек, который не знал бы слов «это не мое дело» или «это ко мне не относится», человек, которому до всего было дело и к которому относилось бы все: и прочность ракеты, и химия топлива, и выбор места для космодрома, и система премирования за разработку конструкций, словом – все! Таким человеком оказался Королев.

Он был лидером. Именно – лидером. Никак не суперменом, каким его иногда себе представляют. А это понятия совершенно разные. Супермен совершает, вернее – пытается (как правило, безуспешно) совершить великие дела сам, лично, персонально. А лидер – готовит, возглавляет и поднимает на такие дела коллег, последователей, сподвижников, в конечном счете – коллектив, иногда, если того требуют масштабы дела, многотысячный. Королев сколачивал такой коллектив. Сколачивал умело, упорно, талантливо.

Он никогда не упускал случая подчеркнуть коллективный характер работ по освоению космического пространства. Шла ли речь о планах на будущее, об анализе сделанного, о случившихся неудачах и пришедших удачах (особенно об удачах), он всегда говорил «мы», «нам», «у нас», а не «я», «мне», «у меня». И это была не форма, а отражало его взгляды на природу технического творчества.

Так же он действовал и вне пределов своего КБ. По его инициативе был создан Совет главных конструкторов космической техники – организация вневедомственная, вроде бы никому не подчиненная и ни перед кем не отчитывающаяся и в то же время на редкость могущественная. В сущности она представляла собой средство преодоления ведомственной разобщенности. То, что потребовало бы долгих и трудных согласований, при помощи СГК решалось мгновенно впрямую.

Потребовались многие годы, чтобы подобные прямые (или, как их иногда называют, горизонтальные) связи были по достоинству оценены и рекомендованы к распространению в масштабе всей страны. В состав СГК кроме Королева входили В. П. Бармин, В. П. Глушко, В. И. Кузнецов, Н. А. Пилюгин, М. С. Рязанский.

Но вернемся к поставленному вопросу – почему же все-таки его так слушали? Так считались с его мнением? Так стремились выполнить наилучшим образом каждое его указание?

Может быть, потому, что он был не только Главным конструктором своего конструкторского бюро, но и бессменным председателем Совета главных конструкторов космической техники, заместителем председателя государственных комиссий, техническим руководителем пусков всех пилотируемых (и многих беспилотных) советских космических летательных аппаратов?.. Ведь за каждым из этих титулов стояло немало прав! И еще больше – ответственности.

Нет, не думаю. Не в титулах было дело. Не мог столь, в общем, формальный момент играть сколько-нибудь существенную роль в таком деле. Мало ли мы видели разных председателей и их заместителей, влияние которых не выходило за пределы ведения заседаний («Внимание, товарищи. Слово имеет…»).