Читаем Через кладбище полностью

- Это плохо, - вздохнул Михась.

- Что плохо?

- Ну, что вы не верите.

- Да верю я, дорогой, во все верю, - задергал вожжами Сазон Иванович. И немцы ведь верят, что я их верный слуга... Перед самой войной, если ты хочешь знать, время прошлое, брата моего родного, Степана, в Сибири невинно сгубили. А брат у меня был лучше меня - партийный, настоящий, с юных лет коммунист. И по профессии - военный врач. Вот немцы все учитывают и считают, что из-за брата я должен быть теперь лютый враг Советской власти...

Издали послышался визг пилы. Но пильщиков не было видно. Их увидел Михась, когда телега поравнялась с развалинами элеватора. Здесь за развалинами стояли высокие козлы, на которых поместилось толстое бревно. Один мужик - наверху, на козлах, другой - внизу, у горы опилок, шаркали продольной пилой. Нарезали доски.

А возле них ходил обсыпанный по плечам опилками худой старик в мятой шляпе.

- Тараничев, - поглядел на него Сазон Иванович. И приподнял картуз: Доброго здоровья, Федор Федорыч. Бог помощь...

И старик махнул шляпой, поздоровался.

- Богатый был при нэпе мужчина, - объяснил Сазон Иванович, когда они проехали. - Десять лет, наверно, в лагерях где-то пробыл. И вот при немцах вдруг объявился. Дом строит. Женился тут на днях на старости лет на молодой красноармейке. Значит, тоже на что-то рассчитывает, располагает...

Все это, однако, мало интересовало сейчас Михася. Его поразили слова Сазона Ивановича о брате. И он только об этом думал. Наконец решился спросить:

- Кто же погубил вашего брата?

- Да разве одного моего брата... И вот немцы сейчас пишут об этом в своих газетках, колют нам глаза: глядите, мол...

- Немцы нам - враги, - сердито прищурился Михась. - Неужели мы будем слушать фашистов и читать их газетки?

- Но ведь люди-то наши читают, - вынул из передка телеги клочок газеты Сазон Иванович. - И эти газетки действуют против нас. Огорчают наш народ. И мешают нам воевать, поскольку люди наши не все соображают, где правда, а где вранье. Нет, Михась, подрастешь, тогда сам, если будет, конечно, возможность, разберешься. Не стану тебе головушку забивать...

Сазон Иванович придержал лошадку, засунул под себя вожжи, разгреб солому, достал бутыль и прямо из горлышка отхлебнул вишневки.

- Крепкая, - поморщился. - Тебе не предлагаю. Не надо тебе привыкать, если ты еще не научился. И по важному делу едешь. А мне - ничего...

- Вы тоже в конце концов сопьетесь, - посмотрел Михась в посоловевшие глаза Сазона Ивановича. - И война кончится, и наша победа будет, а вы вдруг сопьетесь.

- Сопьюсь, - вытер бороду обеими ладонями Сазон Иванович. - Очень просто может случиться, что и сопьюсь. Но сперва дело сделаем... Так ты что, стало быть, завтра обратно поедешь? За тобой заехать куда или как? Ты скажи мне сейчас, чтобы я знал заранее...

- Нет, я, наверно, завтра еще не управлюсь. Думаю, послезавтра.

- Тогда так, - поднял бурый, прокопченный в куреве палец Сазон Иванович, сосредоточивая внимание. - Если тебе будет нужна лошадь, ищи меня на мельнице каждый день в два часа. Или тоже каждый день на базаре, где были скобяные ряды. В девять часов утра. Домой ко мне не являйся... Что будем перевозить?

- Мыло, - чуть помедлив, ответил Михась.

- Мыло? - удивился Сазон Иванович. Потом хлопнул Михася по плечу и засмеялся: - Молодец! И правильно - это походит на мыло. В сорок первом году многие бабы у нас находили эту вещь в лесах и думали, что мыло. Пробовали стирать, но пены не получается...

Михась смутился и даже покраснел. Был уверен, что Сазон Иванович не знает, за чем он едет. Неужели ему это сам Казаков сказал? Очень странно...

Уже видно было в легкой дымке водонапорную башню в Жухаловичах. В сорок первом году ее разбило снарядом. А недавно немцы восстановили.

По обеим сторонам улицы Дзержинского лежали развалины.

У развалин бывшего Дома просвещения имени Янки Купалы дорогу перешла черная фигура в длинной поповской рясе.

- Тьфу, - гневливо сплюнул через левое плечо Сазон Иванович, чуть не угодив в Михася. - По прежним временам - плохая примета. Дело может испортить.

Поп обернулся и поздоровался. И Сазон Иванович почтительно приподнял картуз.

- Махолкич Демид. Бывший счетовод из Заготсырья, - сообщил он Михасю. Ты смотри, как вся жизнь кувырком пошла. Счетовод в попы подался. Ну ничего. Все-таки он не очень еще настоящий поп. Может, примета и не оправдается. Так что же, Михась, кругом тебя везти или здесь сойдешь? остановил лошаденку у развалин здания бывшего горсовета. - Тебе на Коровинскую?

- Да я сам еще не знаю, - опять смутился Михась. - Я, пожалуй, правда здесь сойду.

- Чего не знаешь? - усмехнулся Сазон Иванович. - Куда тебе идти, не знаешь?

- Нет, я знаю, - густо покраснел Михась. - Но я только еще не сообразил. Может, я правда через кладбище пойду.

- Чего ты не сообразил? - пристально и насмешливо посмотрел на него Сазон Иванович. - Не сообразил, можно ли мне верить, раз я у немцев служу? Я с тобой, вот гляди, откровенный до пупа, а ты - темнишь. Ты же к Бугрееву идешь, к Василию Егорычу Бугрееву. Правильно я говорю?

- Ну, допустим...